Кто убийца? - Грин Анна (список книг TXT, FB2) 📗

Один из присяжных предложил прервать заседание; по-видимому, коронер также желал этого, так как он встал и объявил, что следующее заседание назначается на другой день, в три часа пополудни. В зале остались мисс Мэри, Грайс и я.

IX

Открытие

Мэри Левенворт, все время неподвижно сидевшая на своем месте, откуда она могла наблюдать за всем происходившим в комнате, вдруг быстро встала и удалилась в дальний угол комнаты, где никто не мог бы помешать ей предаться ее горю.

Когда я снова обратил свое внимание на Грайса, он стоял и пересчитывал кончики своих пальцев. При моем приближении он опустил руки вниз, очевидно, убедившись в том, что пальцев у него как раз столько, сколько надо, и слабо улыбнулся, что при существовавших обстоятельствах, конечно, не могло считаться особенно благоприятным знаком.

– Я, разумеется, не могу вас упрекнуть ни в чем, – сказал я, подходя к нему – вы имели право действовать так, как вам казалось лучше; но скажите, разве вы не поступили жестоко? И без того положение ее было крайне опасным, а вам понадобилось еще показывать этот проклятый платок. Разве эти грязные пятна на ее платке служат доказательством того, что именно она была убийцей своего дяди?

– Мистер Раймонд, – сказал он, – мне, как сыщику, поручили расследовать это дело, и можете быть уверены, что я доведу его до конца.

– Разумеется, – поспешил я заметить, – и я вовсе не собираюсь вас упрекать за это, но не можете же вы утверждать, что это невинное, очаровательное существо способно было на подобное гнусное, ужасное дело? Подозрение, высказанное другой особой женского пола, ведь не может служить…

Но Грайс прервал меня:

– Вы здесь болтаете в то время, как ваше внимание должно быть обращено на более важные предметы. Другая особа женского пола, как вы назвали лучшее украшение нью-йоркского общества, сидит там и заливается слезами, – идите к ней и постарайтесь утешить ее.

Я с удивлением посмотрел на него, но так как он говорил, по-видимому, совершенно серьезно, то я послушался его, пошел и сел рядом с мисс Мэри.

– Мисс Левенворт, – сказал я мягко, – конечно, в данном случае никто не может утешить вас, особенно чужой вам человек, но не забудьте, что вещественное доказательство еще не всегда играет решительную роль в таком сложном вопросе, как этот.

Она вздрогнула и поспешила овладеть собой, потом, глядя мне прямо в глаза, она проговорила медленно и задумчиво:

– Нет, вещественное доказательство не всегда еще так важно, как кажется, но Элеонора этого не знает. Она так запуталась, – Мэри при этом судорожно сжала мне руку, вы думаете, грозит ей какая-нибудь опасность? Неужели ее… – она не могла говорить дальше.

– Мисс Левенворт, – сказал я, многозначительно указывая ей на сыщика, – что вы хотите этим сказать?

Она поняла мой жест и тотчас же стала вести себя совершенно иначе.

– Я не понимаю, что вы хотели сказать своими словами о том, что ваша кузина запуталась? – спросил я ее довольно равнодушным тоном.

– Я хотела сказать, – ответила она решительно, – что она невольно или сознательно отвечала на все вопросы, предложенные ей, в таком духе, что можно было заподозрить, будто она знает об этом ужасном убийстве больше, чем говорит. Она ведет себя так, – продолжала она шепотом, но все же настолько громко, что ее слышно было во всей комнате, будто она старается во что бы то ни стало скрыть что-то; но ведь этого не может быть. Хотя Элеонора и я, мы живем не особенно дружно, но ничто не заставит меня поверить, что она знает об этом убийстве больше, чем я. Не может ли кто-нибудь хоть вы, например, – сказать ей, что ее поведение невольно возбуждает, если уже не возбудило, подозрение. И затем объясните ей, – прибавила она еще тише, – что вещественное доказательство нельзя считать решающим в этом деле.

Я с удивлением смотрел на нее и думал: «Однако какая актриса эта девушка!»

– Вы просите меня поговорить с ней об этом, но разве не проще вам самой сказать ей все это?

– Элеонора и я – мы никогда не были особенно близки друг другу.

Я положительно не мог поверить этому; вообще в ее поведении было что-то непонятное мне. Так как я не знал, что ей ответить, то я заметил:

– Надо прежде всего сказать ей, что прямая дорога во всех случаях бывает наилучшей.

Мэри Левенворт залилась слезами и воскликнула с горечью:

– И нужно же было случиться такому несчастью! Точно не довольно было только смерти любимого дяди, надо было еще, чтобы моя кузина…

Я незаметно пожал ее руку, это, казалось, снова остановило ее. Она замолчала, кусая себе губы.

– Мисс Левенворт, – прошептал я тихо, – будем надеяться на лучшее; вы, кажется, напрасно предаетесь таким мрачным мыслям. Если не случится ничего нового, вашей кузине не грозит никакая опасность.

Я нарочно сказал это, чтобы выведать от нее, что она думает по этому поводу, и вполне достиг своей цели.

– Но как же может случиться что-нибудь новое, когда она совершенно невинна? – воскликнула она; потом ей, очевидно, пришла в голову какая-то мысль, и она добавила: Мистер Раймонд, почему мне задали так мало вопросов? Ведь я могла бы доказать, что моя кузина накануне вечером не выходила из своей комнаты.

– Вы могли бы это сделать?

– Я положительно не знал, что мне думать об этой странной девушке.

– Да, моя комната ближе к лестнице, чем ее, и, чтобы попасть вниз, она должна была непременно пройти мимо меня: я бы слышала это.

– Вы могли и не слышать, – грустно заметил я, – разве у вас нет какого-нибудь другого доказательства того, что ваша кузина не виновна в этом ужасном преступлении?

– Я готова была бы сказать все, что угодно, чтобы только спасти ее.

Я невольно отшатнулся назад. Эта женщина готова была теперь лгать она лгала уже во время допроса, тогда я был ей за это благодарен; теперь она производила на меня отталкивающее впечатление.

– Мисс Левенворт, – сказал я, – напрасно вы думаете, что ради спасения ближнего можно покривить душой.

– Я ведь не хотела причинить никому зла, – проговорила она тихо, – не думайте обо мне слишком худо, умоляю вас.

Я не успел ничего ответить на это, как дверь отворилась и на пороге появился тот господин, который, как я видел, недавно вышел вслед за Элеонорой.

– Мистер Грайс, – сказал он, останавливаясь на пороге, – пожалуйста, на пару слов.

– В чем дело? – спросил тот, подходя к своему подчиненному.

Тот поманил его в коридор и стал о чем-то оживленно шептать ему, так как я видел только их спины, то я снова обратился к своей собеседнице.

Она была бледна, но владела собой в совершенстве.

– Он пришел от Элеоноры? – спросила она.

– Не знаю; думаю, что так, – ответил я. – Нет ли у вашей кузины чего-нибудь, что бы она хотела скрыть?

– Неужели вы думаете, что у нее есть что скрывать?

– Я не могу этого утверждать, но здесь так много говорили об этой бумаге.

– У Элеоноры не найдут ни этой бумаги, ни чего-либо другого, более или менее подозрительного, – прервала она меня. – В доме вообще не было никаких важных бумаг, я хорошо это знаю, так как была посвящена во все дела дяди.

– Но разве ваша кузина не могла знать какой-нибудь тайны, которая вам была совершенно не известна?

– Между нами не было никаких тайн, мистер Раймонд, и я даже не понимаю, почему так много говорилось о какой-то бумаге. Мой дядя, наверное, убит каким-нибудь грабителем. Разве вы считаете показание слуги о том, что все двери и окна были заперты, неопровержимым? Если вы не можете согласиться со мной в данном случае, то все же, может быть, ради меня, она бросила на меня обворожительный, нежный взгляд, – ради меня вы постараетесь найти какое-нибудь другое правдоподобное объяснение происшедшего.

В эту минуту Грайс подошел к нам.

– Могу я вас попросить сюда на минуту, мистер Раймонд? – сказал он.

Я был очень доволен, что могу выйти из довольно неловкого положения, и потому поспешил к нему с вопросом: