Неведение отца Брауна - Честертон Гилберт Кий (читать полную версию книги txt, fb2) 📗
И в этой гнетущей тишине прозвучал простодушный голос:
– А сигара была очень длинной?
Мысль переметнулась так резко, что все обернулись к говорившему.
– Я имею в виду, – пояснил маленький отец Браун из угла комнаты, – ту сигару, которую докуривает мистер Брейн. Судя по времени, она должна быть длиной едва ли не с трость.
Несмотря на неуместность замечания, на лице Валентена мелькнуло не только раздражение, но и проблеск интереса. Он поднял голову.
– Совершенно верно, – отрезал он. – Иван, ступайте еще раз к мистеру Брейну и немедленно приведите его сюда.
Едва слуга скрылся, Валентен обратился к девушке уже с совсем иной серьезностью:
– Леди Маргарет, мы все, несомненно, восхищены тем, что вы сумели переступить через обычную женскую сдержанность и прояснить поведение коменданта. Однако остается неясность. Насколько я понял, лорд Галлоуэй встретил вас, когда вы шли из кабинета в гостиную; и лишь спустя несколько минут после этого он обнаружил в саду коменданта, который всё еще был там.
– Вам не стоит забывать, – парировала Маргарет с легкой иронией, – что я только что ему отказала, так что мы вряд ли стали бы возвращаться под руку. Как бы то ни было, он джентльмен; он задержался – и вот его уже обвиняют в убийстве.
– Но за эти несколько минут, – серьезно заметил Валентен, – он вполне мог…
Стук повторился, и в дверях показалось лицо Ивана.
– Прошу прощения, сударь, но мистер Брейн покинул дом.
– Покинул? – воскликнул Валентен, впервые за вечер вскочив на ноги.
– Ушел. Исчез. Словно сквозь землю провалился, – ответил Иван с характерной французской интонацией. – И шляпа, и пальто его тоже пропали. И это еще не всё: я выбежал наружу в поисках следов и нашел кое-что посерьезнее.
– О чем вы? – спросил Валентен.
– Сейчас покажу, – ответил слуга и вошел в комнату, держа в руках обнаженный кавалерийский палаш, по острию и лезвию которого тянулись багровые полосы крови.
Все присутствующие уставились на него, точно на удар молнии; но опытный Иван продолжал почти невозмутимо:
– Я нашел это в кустах, ярдах в пятидесяти по дороге на Париж. Иными словами, именно там, где ваш почтенный мистер Брейн отшвырнул оружие, когда пустился в бега.
В комнате снова стало тихо, но это была уже иная тишина. Валентен взял оружие, осмотрел его, на мгновение погрузился в раздумья и затем с уважением обратился к О’Брайену.
– Комендант, – произнес он, – надеемся, вы предоставите это оружие, если оно потребуется для следствия. А пока, – добавил он, с лязгом вложив клинок в ножны, – позвольте вернуть вам вашу саблю.
В этом жесте было столько воинского благородства, что присутствующие едва не разразились аплодисментами.
Для Нила О’Брайена этот момент и впрямь стал переломным. Когда он бродил по загадочному саду в первых лучах зари, его привычная трагическая надломленность исчезла; теперь это был человек, у которого было немало причин для счастья. Лорд Галлоуэй проявил благородство и принес извинения. Леди Маргарет оказалась больше чем просто леди – она оказалась настоящей женщиной; и, возможно, во время их прогулки среди старых цветников перед завтраком она дала ему нечто большее, чем просто прощение. Атмосфера в доме стала легче и человечнее, ибо, хотя тайна смерти не была разгадана, груз подозрений спал с каждого из гостей и словно улетел в Париж вместе со странным миллионером, которого они почти не знали. Злой дух покинул дом – вернее, сам себя изгнал.
И всё же загадка оставалась неразгаданной; когда О’Брайен, расслабившись, присел на садовую скамью рядом с доктором Симоном, этот человек острого научного ума тотчас вернулся к обсуждению. От О’Брайена, впрочем, он едва ли мог добиться внятного ответа: мысли ирландца были заняты куда более приятными вещами.
– Не могу сказать, чтобы это меня сильно занимало, – откровенно признался он, – тем более что теперь всё кажется вполне ясным. Очевидно, Брейн по какой-то причине ненавидел этого незнакомца, заманил его в сад и убил моим палашом. Затем бежал в город, по пути выбросив оружие. К слову, Иван говорит, что в кармане убитого нашли американский доллар. Значит, он был соотечественником Брейна, и это, кажется, окончательно всё подтверждает. Не вижу в этом деле никаких сложностей.
– Сложностей здесь пять, и каждая из них огромна, – спокойно возразил доктор. – Они стоят одна за другой, как высокие стены внутри крепости. Не поймите меня превратно: я не сомневаюсь в виновности Брейна; полагаю, его бегство служит тому доказательством. Но вот как именно он это совершил – совсем другой вопрос. Первая трудность: зачем убивать человека такой громоздкой и тяжелой саблей, когда почти того же результата можно добиться перочинным ножом, который потом легко спрятать в карман? Вторая трудность: почему не было ни шума, ни крика? Часто ли человек, видя, что к нему приближается кто-то, размахивая клинком, не произносит ни слова? Третья трудность: слуга всю ночь охранял парадную дверь, а в сад Валентена и крыса не проскочит. Как этот покойник вообще здесь оказался? Четвертая трудность: если условия входа и выхода одинаковы, то как сам Брейн сумел выбраться из сада?
– А пятая? – спросил Нил, наблюдая за английским священником, который медленно шел по дорожке.
– Пятая, пожалуй, может показаться мелочью, – ответил доктор, – но мне она кажется весьма странной. Когда я впервые осматривал рану на шее, я решил, что убийца нанес не один удар. Но позже я обнаружил множество лишних зарубок на самом срезе; иными словами, эти удары наносились уже после того, как голова была отделена от туловища. Неужели Брейн так неистово ненавидел своего врага, что стоял в лунном свете и кромсал саблей уже обезглавленное тело?
– Ужасно, – произнес О’Брайен, содрогнувшись.
Маленький священник, отец Браун, подошел к ним во время разговора и со своей обычной застенчивостью дождался, пока они закончат. Затем он неловко произнес:
– Прошу прощения, что прерываю вас. Меня послали сообщить вам новости.
– Новости? – переспросил Симон и тревожно уставился на него сквозь очки.
– Да, простите, – мягко сказал отец Браун. – Видите ли, произошло еще одно убийство.
Оба мужчины на скамье вскочили так резко, что она покачнулась.
– И что еще более странно, – продолжал священник, бесстрастно разглядывая рододендроны, – это убийство совершено в той же отвратительной манере: еще одно обезглавливание. Вторую голову нашли прямо в реке, еще кровоточащую, в нескольких ярдах от той дороги на Париж, по которой якобы скрылся Брейн. Именно поэтому предполагают, что он…
– Боже правый! – вскричал О’Брайен. – Неужели Брейн – маньяк, одержимый одной идеей?
– У американцев случаются свои кровные войны, – невозмутимо заметил священник. А затем добавил: – Вас просят пройти в библиотеку и взглянуть.
Комендант О’Брайен последовал за остальными, испытывая уже почти физическую тошноту. Как солдат, он ненавидел эту скрытную резню; где же предел этим чудовищным расправам? Сначала одна голова, теперь другая; и в данном случае, мрачно подумал он, никак нельзя было сказать, что две головы лучше одной. Проходя через кабинет, он едва не пошатнулся от жуткого совпадения. На столе Валентена лежало цветное изображение еще одной окровавленной головы – и это была голова самого Валентена. Лишь приглядевшись, он понял, что это всего лишь радикальная газета под названием «Гильотина», которая еженедельно изображала одного из своих политических противников с вытаращенными глазами и искаженным лицом сразу после казни; Валентен был известным противником церкви. Но О’Брайен был ирландцем и даже в своих заблуждениях сохранял некую нравственную чистоту; его буквально мутило от той беспощадной жесткости ума, которая свойственна одной лишь Франции. Париж ощущался им как сплошное болезненное напряжение – от горгулий на готических соборах до грубых карикатур в прессе. Он вспомнил исполинские, зловещие шутки времен Революции. Перед ним вставал весь город как единый порыв деструктивной энергии: от кровавого рисунка на столе префекта до той усмешки каменного дьявола на соборе Нотр-Дам, возвышающегося над лесом чудовищ.
