Неоновый дождь - Берк Джеймс Ли (читать лучшие читаемые книги .TXT) 📗
![Неоновый дождь - Берк Джеймс Ли (читать лучшие читаемые книги .TXT) 📗](/uploads/posts/books/3185/3185.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Неоновый дождь - Берк Джеймс Ли (читать лучшие читаемые книги .TXT) 📗 краткое содержание
Детективу из полиции Нового Орлеана Дейву Робишо хорошо знакомы и опасные бары Французского квартала, и предательские болота Луизианы, по которым проходят тайные тропы наркоторговцев. Когда Робишо находит в заливе тело проститутки, он, сам того не подозревая, попадает в смертельную ловушку. Он становится мишенью для мафии и коррумпированных полицейских. Охота объявлена, и ветеран вьетнамской войны Робишо должен успеть раскрыть запутанное преступление, пока яростные грозовые дожди южного лета не смоют кровь с городских улиц.
Неоновый дождь читать онлайн бесплатно
Джеймс Ли Берк
Неоновый дождь
«The Neon Rain» 1987, перевод Д.Махук
Глава 1
С лилового, цвета спелой сливы вечернего неба сочился дождь. Доехав до конца асфальтового шоссе, которое прорезало густую, почти непроходимую поросль молодых дубов и сосен, протянувшуюся миль на двадцать, я затормозил у главных ворот исправительного учреждения, известного под названием «Ангола». Здесь толпились противники смертной казни: священники и монашки, одетые, правда, как все, без сутан, студенты Луизианского университета с зажженными свечами в сложенных чашечкой ладонях — все они читали молитвы под стенами тюрьмы. Но были и другие — разношерстная кучка молодых парней из студенческой организации и деревенской шпаны, они пили пиво из пластиковых термосов, издевательски распевая «Свети, маленький светлячок». В руках у них были плакаты: «Эта крошка для тебя, Массина» и «Джонни, пора разжигать жаровню».
— Я лейтенант Дейв Робишо, полиция Нового Орлеана, — сказал я одному из охранников у ворот и показал свой значок.
— Хорошо, лейтенант. Ваша фамилия у меня значится. Я провожу вас до корпуса, — ответил он, садясь ко мне в машину. Закатанные рукава его защитной рубашки хаки обнажали загорелые руки, темно-зеленые глаза и широкие скулы выдавали в нем уроженца холмов севера Луизианы. От него исходил слабый запах пота, табака «Ред Мэн» и талька.
— Даже не знаю, кто из них меня достал больше — эти религиозные фанатики ведут себя так, будто мы собираемся тут поджарить несчастного нарушителя дорожного движения, а тем парням с плакатами, видно, больше нечем заняться в университете. Вы останетесь тут до конца?
— Нет.
— А это вы его засадили?
— Он был всего лишь пешкой. Я пару раз задерживал его по мелочам, но ничего особенного за ним не числилось. На самом деле он чаще заваливал дела, чем срывал куш. Думаю, его взяли в эту шайку по соображениям политкорректности.
Охранник не засмеялся. Он смотрел в окно на обширный, пустой тюремный двор и прищурил глаза, когда мы проехали мимо заключенного, прогуливающегося по пыльной дороге — привилегия, полученная за примерное поведение. Основная жилая территория тюрьмы — несколько двухэтажных, тщательно охраняемых спальных корпусов за колючей проволокой, которые соединялись крытыми переходами и спортплощадками и все вместе назывались «блок», — была ярко освещена синеватыми лампами дневного света. Вдалеке виднелись идеальные, будто нарезанные скальпелем квадраты плантаций сахарного тростника и батата, на фоне багряного заката чернели руины построек вековой давности да гнущиеся от ветра ивы вдоль набережной Миссисипи, под сенью которых был похоронен не один осужденный на смертную казнь.
— А стул все еще в Домике Красной Шапочки? — спросил я.
— Точно. Вот там-то им и поджаривают задницы. Вы знаете, откуда взялось это название?
— Да, — ответил я, но он не слушал.
— До того как злодеев стали запирать в блоке, их выводили на работы к реке и там заставляли надевать полосатые робы и такие ярко-красные соломенные шляпы. А ночью раздевали догола, обыскивали и гнали в Домик Красной Шапочки, а одежду бросали утром туда же. На окнах не было сеток, и москиты донимали их так, что выходили они паиньками, даже те, которых и бейсбольной битой было не уломать.
Я припарковал машину, и мы вошли на территорию блока, миновали первый корпус, где сидели воры и особо опасные преступники, прошли по длинному, ярко освещенному коридору, по обеим сторонам которого располагались дворы для прогулок, и попали в следующий корпус. Здесь камеры, как и в предыдущем корпусе, запирались на гидравлические замки, а дальше располагалась маленькая комнатка, где за столом сидели двое здоровенных охранников и играли в карты. Над их головами крупными буквами надпись: «Сдать оружие». Затем мы оказались в архиве, прошли столовые, где заключенные в черных робах натирали блестящие полы электрическими полотерами; и наконец оказались у подножия винтовой железной лестницы, которая вела в маленькую, тщательно охраняемую (maximum security) камеру, где Джонни Массина проводил последние три часа своей жизни.
Сопровождавший меня от входных ворот охранник отправился назад, а местный потянул на себя единственный рычаг на двери камеры, расположенный у косяка. На Джонни была белая рубашка, широкие черные брюки, белые носки и черные армейские ботинки. Жесткие, как проволока, черные с проседью волосы были мокры от пота, лицо по цвету и фактуре напоминало потемневший от времени пергамент. Он сидел на койке и взглянул на меня, когда я вошел, — глаза с горячечным блеском, бисеринки пота, выступившие над верхней губой. Желтоватыми пальцами он сжимал сигарету «Кэмел», пол вокруг его ног был усеян окурками.
— Седой! Здорово, что пришел. Я уж думал, ты не успеешь, — сказал он.
— Как поживаешь, Джонни?
Обхватив колени руками, он опустил глаза в пол и снова посмотрел на меня. Сглотнув, спросил:
— Тебе было когда-нибудь очень страшно?
— Случалось во Вьетнаме.
— Твоя правда. Так ты там был, да?
— Вернулся в 64-м, до того, как там стало совсем жарко.
— Держу пари, ты был хорошим солдатом.
— Я всего лишь остался живым солдатом.
Я почувствовал, что сказал глупость. На моем лице можно было прочесть сожаление.
— Ладно, забудь, — проговорил он. — Я должен столько тебе рассказать. Слушай, помнишь, как ты брал меня на встречи Общества анонимных алкоголиков — как там называлась стадия, когда полагалось признаваться?
— Пятый шаг, признаться самому себе, Богу и еще кому-нибудь, отчего все твои беды.
— Точно. Я так и сделал. Исповедался вчера утром одному черному священнику. Рассказал ему обо всех гадостях, которые сделал за свою жизнь.
— Вот это хорошо, Джонни.
— Да нет же, послушай, я рассказал ему всю правду и очистился от всей этой мерзости, от таких мыслей о сексе, за которые мне всегда было стыдно, но почему — я так никогда и не понял. Ясно, о чем я? Ничего у меня внутри не осталось. Я еще рассказал ему и о тех двух парнях, которых прикончил. Одного перебросил через перила за борт на пароходе, который шел в Гавану, а в 1958-м застрелил двоюродного брата Багси Сигела. Вы знаете, что это такое — прикончить родственника Багси Сигела? После священника я и охраннику, и заместителю начальника тюрьмы эту историю рассказал. И знаете, эти тупицы даже бровью не повели... Погодите, дайте мне закончить. Я выложил все это, потому что кто-то должен был поверить, что я не убивал ту девку. Я бы никогда не выбросил молодую девушку из окна отеля. Кому охота жариться на электрическом стуле? Видать, каждый получает в конце по заслугам, но я хочу, чтобы эти ублюдки знали: я только выпустил пулю в двух парней, которые играли по тем же правилам. Можете им передать?
— Думаю, да. Я рад, что ты сделал пятый шаг, Джонни.
Впервые за встречу его лицо осветилось улыбкой.
— А скажи, это правда, что Джимми Джентльмен твой брат?
— На улицах болтают много чепухи.
— У вас с ним одинаковые волосы: черные как смоль с белой прядью, будто у вас в родне скунсы водились, — засмеялся он. Его мысли сейчас были далеки от казни, которую он должен был встретить через три часа, прикованный цепью за пояс к стулу в Домике Красной Шапочки.
— Однажды он заключил с нами контракт, купив несколько игровых автоматов на свои точки. После того как их привезли, мы сказали ему, что они у нас идут в комплекте еще кое с чем — с сигаретами, «Пэк-Менами» и резинками. На что он сказал, что резинки брать не будет, все его клубы — не какие-нибудь забегаловки, и такие автоматы он в них не поставит. Ну мы и ответили ему, что выбора у него нет: или он покупает все, или не получает ничего. Но тогда «Возницы» выставят своих людей на тротуарах возле его клубов, а в окружной комитет по санитарии сообщат, что все его посудомойки больны проказой. И что же он сделал? Пригласил Дидони Джиакано — самого Диди Джи — со всей семьей в ресторан на лазанью. Они приехали в воскресенье днем, точно какая-нибудь кучка cafoni [1], которая только что слезла с парохода из Палермо. Диди ведь думает, что у Джимми есть серьезные связи, и собирается произвести его в «Рыцари Колумба» или что-то в этом роде. Диди Джи весит, пожалуй, добрых три сотни фунтов и весь покрыт шерстью, как дикий зверь, и все в центре Нового Орлеана его боятся, по мамаша Диди — этакая высохшая сицилийская дамочка — ну точно мумия, обмотанная черными тряпками, — все еще бьет его ложкой по рукам, когда тот тянется через стол без разрешения. И вот в самый разгар ужина Джимми начинает рассказывать мамаше Джиакано, что за славный парень Диди Джи, и как его все уважают в торговой палате и в бюро по оптимизации бизнеса и считают, что для города его деятельность — большой плюс, и как Диди защищает своих друзей. Например, какие-то мерзавцы пытаются установить несколько автоматов в рестораны Джимми, а Джимми, истинный католик, этого не хочет. Мамаша Джиакано на вид была как сушеная макаронина, но ее горящие черные глазки всем говорили, что она прекрасно знает, о чем идет речь. И тут Джимми просит, чтобы люди Диди вырвали с корнем эти автоматы, разбили их вдребезги молотками да еще проехались по ним на грузовике несколько раз прямиком позади ресторана. Диди сидел в это время с полным ртом пива и сырых устриц и чуть не задохнулся. Он стал выплевывать все на тарелку, дети стучали ему по спине, чтобы выскочила наконец гигантская устрица, которой, похоже, можно было заткнуть городскую сливную трубу. Мамаша Джиакано дождалась, когда его багровому лицу вернется нормальный цвет, а после объявила, что никогда не учила своего сына есть как стадо свиней, добавив, чтобы он пошел прополоскать рот в туалетную комнату, поскольку всем остальным при виде его уже дурно. Атак как Диди не поднялся в ту же секунду, она ударила его ложкой по пальцам. После этого Джимми сказал, что приглашает все семейство на свою яхту и, может, Диди следует тоже вступить в яхт-клуб, потому что все эти богачи считают, что он отличный парень, и кроме того, мамаше Джиакано должны очень понравиться итальяно-американские празднества, которые у них устраивают 4 июля и в День Колумба. Но даже если Диди не вступит в клуб, что всем известно наперед, потому что он ненавидит воду и его выворачивает даже при переправе на пароме через Миссисипи, Джимми все равно собирается прокатиться и обещает взять мамашу Джиакано, когда она пожелает, и покатать ее по озеру Понтшартрен.
1
Cafoni — деревенщина, неотесанный парень (ит.). — Здесь и далее примеч. пер.