"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Кроу Дэвид (бесплатные онлайн книги читаем полные версии TXT, FB2) 📗
Приговор Баттерворта имел серьезные последствия. Ламуньон обвинил прокурора округа Кларка Оуэнса в том, что тот нанял, по утверждению Ламуньона, неопытных прокуроров. И не только он был недоволен исходом дела. Несколько недель спустя Нола Тедеско Фулстон, суровый молодой адвокат, давным-давно проверившая целостность телефонной линии и согласившаяся на сопровождение до машины из страха перед BTK, объявила, что будет баллотироваться против Оуэнса на ноябрьских выборах. Она назвала суд над Баттервортом спектаклем, поклялась расследовать несколько дел об убийствах и пообещала, что ее помощники пойдут в суд хорошо обученными и подготовленными. Оуэнс был хорошо известен в Уичито. Фулстон же почти никто не знал. Но на выборах Фулстон его опередила – ее 82 969 голосов против его 55 822. Фулстон хотела установить новые порядки в офисе окружного прокурора и попросила всех, кто в нем работал, подать заявление о приеме на работу, если они хотят остаться. Когда она сделала свой выбор, несколько человек, связанных с делом Баттерворта, не получили повторного назначения.
Ландвер выражал свою горечь по поводу приговора Баттерворта в барах. Иногда он напивался и дома и, чтобы развеять плохое настроение, выбивал мячи для гольфа из балконной двери своей квартиры на третьем этаже. Иногда он немного менял положение и отправлял несколько мячей в бассейн жилого комплекса. Тогда он смеялся до упаду.
До Ламуньона дошли слухи, что Ландвер хочет подать в отставку после злополучного суда. Шеф предупредил офицеров: «Никакие документы, связанные с работой Кенни Ландвера, не должны касаться моего стола. Если такие документы появятся, я отправлю их в мусорную корзину».
Позже Ландвер отрицал, что пытался уволиться. Если до шефа и дошел этот слух, то это был всего лишь слух, городской миф. Суд над Баттервортом не слишком его волновал, по собственным словам.
Но это тоже был миф.
Глава 24
Спасатель
1988–1990 годы
К этому моменту люди, подобные Синди Хьюз, начали забывать BTK или, по крайней мере, прекратили переживать из-за него. У Синди были другие проблемы: она была разведенной женщиной с дочерью на руках и многочисленной родней с тягой к созданию проблем: ее брат только что пополнил список лиц, находящихся в розыске в округе Седжвик.
У нее была подруга, которая однажды вечером рассказала ей о полицейском из Уичито, который, по слухам, был слегка не в себе.
– Он тусуется в «Плейерсе», – сказала подруга Синди. – Давайте посмотрим, сможем ли мы найти его.
– Ты встречаешься с этим парнем? – спросила Синди.
– Нет, – ответила ее подруга. – Но хотелось бы.
Синди и сама была чудной. Она подумала, что было бы занятно провести вечер, наблюдая за тем, как ее подруга будет страдать от неразделенной любви к полицейскому в баре.
В «Плейерсе» ее подруга указала на полицейского, который, неуверенно ссутулившись, сидел на барном стуле. Синди увидела густые темные волосы, загорелое лицо, зажженную сигарету в руке. Он был пьян и кричал на женщину рядом с ним, которая продолжала невозмутимо потягивать напиток. Полицейский кричал о несправедливости и о каком-то парне по имени Баттерворт.
Он продолжал вопить, пока наконец не упал с глухим стуком с барного стула. Женщина рядом с ним вела себя отстраненно, будто все это происходило не в первый раз. Синди находила это забавным.
В тот вечер она почти не разговаривала с ним. Но в последующие вечера, когда влюбленная подруга брала ее с собой, Синди все лучше узнавала Кенни Ландвера.
Похоже, он был знатным тусовщиком. Ландвер пил в барах западной части города: «Плейерс» – на углу 21-й и Западной, «Барнис» – на углу 9-й и Западной. Он приходил каждый вечер в черной кожаной куртке-бомбере за триста долларов, подаренной ему бывшей подружкой. Он заказывал выпивку, рассказывал смешную историю, заказывал еще выпивку, рассказывал еще одну историю. Он покупал выпивку для Синди, для своих друзей, для ее друзей. Он внимательно слушал рассказы других людей. Время от времени кто-нибудь трогал его за живое, упоминая Баттерворта, а он кричал о несправедливости. После того как Синди услышала всю историю, она поняла почему.
Поначалу она думала, что Ландвер – просто один из тех сообразительных людей, которые любят рассказывать небылицы в барах, но больше ничего не умеют. Он казался эдаким плохим парнем, постоянно курил, напивался, рассказывал непристойные истории. Но вскоре она увидела в его характере глубину. Он не был похож на других парней. Ландвер был любознательным, симпатичным и чутким. У него была привычка наклоняться вперед и слушать внимательнее, чем другие мужчины.
Он говорил возмутительные вещи, чтобы защитить себя – его обидели несколько подружек, и он хотел держать людей на расстоянии. Но эта стратегия не сработала с Синди, которая говорила не менее возмутительные вещи.
– Почему на твоем номерном знаке написано «Скиппи»? – спросил Ландвер однажды вечером, с усмешкой повернувшись к Синди.
– Потому что я горжусь тем, что делаю для своей команды по софтболу, – ответила Синди. – Это значит, что я бегаю вокруг баз.
– Чушь собачья, – сказал Ландвер. – Это значит, что ты как арахисовое масло «Скиппи» – тебя легко уложить.
– Ты остроумный маленький засранец, – ответила она.
– В какой средней школе ты училась? – спросил он.
– Южная школа.
– Неужели? Раньше мы называли девушек из Южной школы шлюхами.
– А мы называли ваших «девочками епископа Кэролла», – парировала она.
Ей это нравилось. Ей не слишком нравились люди, которые деликатничали в разговоре. И хотя Ландвер мог быть необычайно осторожен с незнакомцами, с друзьями он говорил то, что думал.
И после того, как между ними завязалась дружба, она решила, что, несмотря на все его ругательства и колкости, он тем не менее «самый джентльменский джентльмен из всех, кого она когда-либо встречала». Ему было интересно узнать о ее работе с особыми детьми в школьном округе. Она помогала обучать наиболее недееспособных детей самым элементарным навыкам, меняла им подгузники. Эта ее преданность тронула его.
Она узнала, что он каждое воскресенье ходил обедать к родителям и делал так всю свою жизнь. С детства у него было множество верных друзей. Другие полицейские открыто восхищались им. Пол Дотсон сказал, что он гениален, и не шутил при этом.
Где-то рядом все еще маячили и бывшие подруги. Она заметила, что они похожи на нее: милые, но травмированные – приходящие в себя, как и она, после неудачного брака, жестокого обращения или плохой семьи. Ландвера, казалось, тянуло к таким женщинам. Стремление спасать, решила Синди.
В конце концов Синди познакомилась с его матерью Ирен, и от нее они с Ландвером услышали несколько любимых семейных историй о Кенни: Ирен рассказывала, как Кенни был алтарным служкой, а в религиозной школе любил ронять книги на пол, чтобы напугать класс. Он дергал девочек за косички, а потом во все глаза смотрел на настоятельниц, чтобы не получить удар линейкой. Сам Ландвер с гордостью рассказывал историю о престарелой монахине, сестре Уилфриде Стамп, страдавшей нарколепсией – она засыпала, иногда на полуслове. Однажды в седьмом классе сестра Вильфрида разговаривала с лучшим другом Ландвера, Бобби Хиггинсом. Она говорила и указывала на Хиггинса, когда вдруг заснула, все еще указывая пальцем. «А ну-ка, – сказал Ландвер Хиггинсу, – меняемся местами». Спустя несколько мгновений сестра Вильфрида проснулась, и обнаружила, что тычет пальцем на Ландвера. Она вскочила, схватила указку и погналась за Ландвером, который, хихикая, убежал прочь.
Много лет спустя, после окончания средней школы, Ландвера случайно сшиб товарищ по команде во время игры в софтбол. Он встал как ни в чем не бывало, но после того, как игра закончилась, начал постоянно спрашивать: «Какой сейчас иннинг?» Ландвер пришел в себя на следующий день в больнице, в окружении семьи и друзей. Когда он увидел, где находится, его первой мыслью было, что он разбил свою машину.
