Берлинский гейм - Дейтон Лен (библиотека книг .txt, .fb2) 📗
– Так что он ответил насчет денег, «продаешься»? – спросил я.
– Я не знала, что средств у него хватает, – сказала Тесса. – Он учился в Итон-колледже. Он шьет костюмы у того же портного, что и мой отец, а это дорогое удовольствие. Кроме того, Джайлс является членом многих клубов, а вы знаете, какие у них членские взносы. Джордж постоянно о них вспоминает, но ему приходится развлекать деловых людей, так что никуда не денешься. Однако Джайлс никогда не жалуется насчет фунтов, долларов и марок. Благодаря заботам отца он бесплатно живет в своем доме, а также получает родительское содержание, чего хватает на безбедную жизнь.
– И кроме того, он имеет не столь скудное жалованье, – напомнил я.
– Ну, этого совершенно недостаточно, Верни, – заметила Тесса. – Как бы вы с Фионой обходились, если бы ей доставался на расходы только твой оклад?
– Другие обходятся, – сказал я.
– Но не такие, как мы, – возразила Тесса убежденно. – Бедняжка Фиона вынуждена брать шампанское «Сейнсбери», поскольку знает, что ты станешь ворчать, если она позволит себе купить другое, сортом пониже, какое пьет наш папочка.
Фиона торопливо попросила:
– Расскажи Берни, что тебе поведал Джайлс о встрече с тем русским.
– Он встретился с каким-то деятелем из советской торговой миссии. Однажды вечером Джайлс сидел в пивной неподалеку от Портобелло-роуд. Ему нравится посещать разные забегаловки, неизвестные никому, кроме местных жителей. Дело было перед закрытием. Он попросил бармена налить еще рюмочку, но тот не захотел его обслуживать: рабочий день кончился. Тогда какой-то человек, стоявший возле стойки, предложил Джайлсу поехать с ним в шахматный клуб в Сохо – в «Каре-клуб» на Джеррард-стрит. Там до трех ночи открыт бар для членов клуба. Этот русский похвастал, что входит в их число, с ходу предложил Джайлсу дать и ему рекомендацию, и Джайлс, не раздумывая, согласился. Насколько я понимаю, это заведение не представляет собой ничего особенного. Там бывают артисты, писатели и так далее. Джайлс неплохой шахматист. С той ночи он стал часто заглядывать туда и всегда играл с этим русским. А иногда просто наблюдал за партиями других посетителей.
– Когда у Джайлса случился этот кошмар? – спросил я.
– Точно не помню, но, в общем, не так давно.
– И он рассказывал тебе о русских несколько раз? Или только однажды, в ту ночь?
– Я как-то сама заговорила, – призналась Тесса. – Ведь интересно. Хотелось узнать, была это шутка или нет. Твое имя знакомо Джайлсу Тренту, и Фиону он знает, из этого я сделала вывод, что он находится на какой-то секретной службе. В прошедшую пятницу мы вернулись к нему домой очень поздно, и он стал демонстрировать «электронного шахматиста», которого только что купил. Я сказала: незачем больше ходить в свой шахматный клуб. Он ответил: ему там нравится. Тогда я спросила, а не боится он, что кто-нибудь увидит его с русским и заподозрит в шпионаже. Джайлс упал на диван и принялся что-то бормотать. Вроде того, мол, они, должно быть, правы, если его подозревают. В ту ночь он много пил – в основном бренди. И я заметила еще раньше, что бренди действует на него не так, как другие напитки.
Тесса была очень собранной и серьезной. Совсем на себя непохожа. Прежде я знал ее главным образом в роли искательницы приключений.
– Продолжай, – приободрил я.
– Что же, я все еще думала, что он озорует, и соответственно к этому относилась, – продолжала Тесса. – Но он не баловался. Он сказал: «Я молю Бога, чтобы он помог мне покончить с этим. Но они насели, и мне никогда не освободиться. Все закончится для меня в Главном уголовном суде на улице Олд-Бейли, и я получу срок в тридцать лет…» Я спросила, а не может он бежать? Сесть в самолет и куда-нибудь улететь?
– Что он ответил?
– Он ответил: «И оказаться в Москве? Я предпочитаю английскую тюрьму, где меня будут ругать по-английски, чем провести остаток жизни среди русских». Ты-то можешь такое себе представить? И стал рассказывать о том, какой образ жизни вели этот Ким Филби и двое других, когда очутились в русской столице. Тогда я поняла: он знает подробности и сам запугал себя до смерти.
Тесса отпила шампанского.
– Что теперь будет, Берни? – спросила Фиона.
– Мы не можем это так оставить, – сказал я. – Я должен официально заявить.
– Я не хочу, чтобы в деле фигурировало имя Тессы, – заявила Фиона.
Тесса пристально смотрела на меня.
– Как я могу обещать? – спросил я.
– Тогда лучше все забыть, – сказала Тесса.
– Забыть? – Я усмехнулся. – Разговор ведь не о том, что какой-то турист потоптал овес на поле твоего папочки. Тогда тебя могут спросить, настаиваешь ли ты на возмещении убытков за вторжение. А тут – шпионаж. Если я не доложу об этом, что ты рассказала, я попаду на скамью подсудимых на Олд-Бейли вместе с ним. И то же может случиться с тобой и с Фионой.
– Действительно так? – спросила Тесса.
У нее давняя привычка обращаться скорее к сестре, чем ко мне. В том, что Тесса делала или говорила, выпирала наивная непосредственность, на нее трудно сердиться. Она подтверждала все избитые остроты насчет второго ребенка в семье. Тесса обладала искренностью, но была недалекой. Могла любить, но не отличалась постоянством. Имела склонность выставлять напоказ свои переживания, однако играла свою роль не слишком уверенно. В то же время Фиона воплощала все характерные черты старших детей в семье: стабильность, уверенность, интеллект в избытке, а также холодную сдержанность, с какой она встречала превратности окружающего мира.
– Да, Тесс. Берни прав.
– Я подумаю, что можно сделать, – сказал я. – Но ничего не обещаю. Если удастся, постараюсь не называть твоего имени, Тесса. Но случись вам выдать меня, скажете кому-нибудь хоть слово об этом разговоре, включая даже вашего отца, я сделаю так, что вы, и он, и кто угодно еще окажутся перед лицом закона.
– Спасибо, Берни, – сказала Тесса. – Джордж очень горевал бы.
– Он единственный, о ком я думаю с сожалением, – сказал я.
– Но ты же не такой жестокий, – возразила она. – Сердце у тебя мягкое. Ты знаешь об этом?
– Если еще раз такое скажешь, – предупредил я Тессу, – получишь щелчок по носу.
Она рассмеялась.
– Ты смешной, – сказала она.
Фиона вышла, чтобы узнать, как готовится еда. Тесса придвинулась поближе ко мне.
– Ему действительно что-то угрожает? Джайлс попал в серьезную беду? – обеспокоенно спросила она.
Говорила она непривычно почтительным тоном. Так пациент спрашивает врача, какой тот поставит диагноз.
– Если он решит сотрудничать с нами, все обойдется.
Разумеется, это не было правдой, но мне не хотелось ее огорчать.
– Я уверена, он согласится сотрудничать, – сказала Тесса.
Она потягивала шампанское и, улыбаясь, смотрела на меня с таким видом, будто продолжала захватывающую игру.
– Давно ли он познакомился с этим русским? – спросил я.
– Порядочно. Ты можешь проверить, когда он вступил в шахматный клуб, верно?
Тесса встряхнула бокал и принялась наблюдать, как поднимаются пузырьки. Она кое-чему научилась в театральной школе, где училась за год накануне знакомства с Джорджем. Она вышла замуж и не стала кинозвездой. Тесса склонила голову набок и многозначительно на меня посмотрела.
– Джайлс, в общем, человек порядочный, но иногда поступает глупо.
– Мне придется побеседовать с тобой еще раз, Тесса. Возможно, ты повторишь свой рассказ военному следователю, он предложит написать и подписать показания.
Она дотронулась до ободка бокала и несколько раз провела пальцем по кругу.
– Я помогу тебе при условии, что ты не окажешься слишком суров с Джайлсом.
– Ладно, постараюсь, – пообещал я.
Черт побери, что еще я мог сказать?
Ужин сервировали великолепно – на фарфоре фирмы «Минтон». Выставили свадебные подношения: столовые приборы из старинного серебра, подаренные родителями Фионы, и хрустальную вазу – мой отец откопал ее где-то на одном из берлинских блошиных рынков. Круглый обеденный стол оказался слишком велик для троих, поэтому уселись рядышком. Тесса расположилась между мною и Фионой. В качестве гвоздя программы подали тушеную курицу, тарелка выглядела чересчур просторной для небольшой порции. Миссис Диас испачкала белый передник соусом и сейчас не улыбалась. После того как она ушла в кухню, Фиона шепотом сказала, что повариха разбила малое сервировочное блюдо и половина тушеной курицы шлепнулась на пол.
