Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси (библиотека книг TXT, FB2) 📗
Миновав высившийся справа отель «Уиллард», перед входом в который толпился народ, Уэсли увидел, как перед ним, словно чертик из табакерки, выросло здание Белого дома. Он сверился с часами. До утреннего брифинга в Овальном кабинете оставалось всего двадцать минут, а он явно опаздывал.
Кивнув охранникам на входе — всё тем же двум унылым типам, что дежурили и вчера, — он на ходу просмотрел электронную почту и бегло глянул на передовицу «Вашингтон пост» со свежими подробностями охоты на нью-йоркского снайпера, после чего переступил порог святая святых.
В Овальном кабинете, как обычно, присутствовали еще четверо мужчин, и каждое утро Уэсли невольно забавляло, насколько идеально политкорректный с точки зрения этнического разнообразия срез общества представляет собой их небольшая компания. Директор по коммуникациям Лэнс Бёртон был коренастым чернокожим мужчиной, чьи предки были среди первых рабов, завезенных в Америку еще в начале семнадцатого века; Дональд Беглаубтер — потомком польских евреев; сам президент Янсен — скандинавом с примесью ирландской крови; а у него самого, Уэсли, мать была итальянкой, отец — шотландцем, а фамилия несла индейские корни. Откуда вели свою родословную предки Сандерленда, он понятия не имел, но, черт возьми, чего еще можно было требовать от кадровой политики Белого дома?
Глава администрации Томас Сандерленд и директор по коммуникациям Лэнс Бёртон привычно расположились на диванах друг напротив друга, а помощник Бёртона Дональд Беглаубтер застыл как изваяние в одном из недавно перетянутых кожей кресел у торца стола. За письменным столом спиной к окнам сидел сам президент. Оперевшись локтями о столешницу — его излюбленная поза, — он сосредоточенно фиксировал ход встречи прямо на своем ноутбуке. За прошедшие две недели они ни разу не пригласили секретаря для ведения протокола, поскольку Янсен предпочитал обходиться своими силами. Наступали новые времена — даже в Овальном кабинете.
Уэсли опустился в кресло рядом с Дональдом Беглаубтером. Согласно повестке, им предстояло обсудить предложения Конгресса по налоговой реформе и предстоящие дебаты о реорганизации школьного образования. Не самое увлекательное начало дня, так что он сладко потянулся, с улыбкой предвкушая чашку крепкого кофе, которую вот-вот должна была принести секретарша. Какая-никакая, а польза от нее была.
Президент Янсен отложил очки на край стола и кивнул присутствующим:
— Доброе утро, господа. Сегодня у нас есть некоторые изменения в планах, поэтому позвольте мне немного отойти от утвержденной повестки дня. — Он натянуто улыбнулся, но улыбка тут же сошла с его лица. — Как вы знаете, через четыре дня начинается процесс над Бадом Кёртисом, и нам всем предстоит столкнуться с беспрецедентным давлением со стороны общественности и прессы. Окружная прокуратура вызвала в суд троих из нас, свидетелей убийства: меня, Томаса и Уэсли. Нам предстоит дать показания в самый первый день слушаний. Сам процесс затянется как минимум на несколько недель. Улики против Бада Кёртиса, по заверениям следствия, неопровержимы, но в подобных делах ни в чем нельзя быть уверенным заранее. Нам обещали предоставить копию обвинительного заключения сегодня утром, но мне его еще не приносили. Томас, у тебя есть новости?
Сандерленд выпрямился на диване и достал несколько листков из пластиковой папки:
— Да, полчаса назад нам прислали факс. Насколько я могу судить — хотя я и не юрист, — доказательная база выглядит железобетонной. Всё указывает на то, что Бад Кёртис искусно манипулировал полоумным Тоби О’Нилом, подстрекая его к убийству. К тому же финансовая разведка нашла след крупного денежного перевода от Кёртиса на счет О’Нила. — Он перелистнул страницу. — Вот, здесь написано: всего за десять дней до покушения со счета одной из принадлежащих Кёртису лихтенштейнских офшорных компаний на личный счет Тоби О’Нила в Комьюнити-банке на Неван-роуд в Вирджиния-Бич было переведено двадцать тысяч долларов. — Он протянул бумагу Янсену. — Прежде за все годы их сотрудничества ничего подобного не происходило. О’Нил получал свое скромное жалованье наличными в бухгалтерии в день получки — точно так же, как и все остальные сотрудники отеля. Кроме того, баллистическая экспертиза наконец официально подтвердила давние догадки: орудие убийства было зарегистрировано лично на имя Бада Кёртиса.
Сандерленд устало провел рукой по своим редким волосам. Выглядел он изможденным, будто не спал всю ночь напролет. Уэсли не сомневался, что так оно и было. Мало кто мог обходиться столь малым количеством сна, как Сандерленд, и мало кто при этом умудрялся выглядеть столь отталкивающе. Независимо от того, выспался он или нет.
Сандерленд нашел нужную выписку:
— Также сообщается, что обвинение располагает показаниями нескольких свидетелей, которые подтверждают: Бад Кёртис при каждом удобном случае настраивал Тоби О’Нила против президента и его супруги.
Дональд Беглаубтер удивленно покачал головой:
— Всё равно как-то странно. Зачем Кёртису понадобилось переводить деньги по безналу? Мог бы провернуть всё гораздо тише. Почему просто не выдал ему чемодан кэша? Будь у меня столько бабок, сколько у него, я бы точно расплатился наличными, а не светил транзакции через Лихтенштейн.
Директор по коммуникациям Бёртон укоризненно взглянул на него и деликатно прокашлялся. Это означало, что сейчас прозвучит очередной вопрос, на который ни у кого в комнате не было ответа:
— Есть ли вероятность, что Кёртис пойдет на сделку со следствием и признает вину?
В этом был весь Лэнс Бёртон — мастер задавать риторические вопросы. Но кто-то же должен был озвучить очевидное.
Сандерленд отложил документы в сторону:
— Нет. Да и с какой стати? Он уже два месяца сидит в одиночной камере без права выхода под залог и упорно заявляет о своей невиновности каждому, кто готов слушать. Он прекрасно знает свои права и законы, поэтому будет молчать до последнего. К этому нам и стоит готовиться.
Уэсли посмотрел на президента. Тот слушал доклад со спокойным и сосредоточенным выражением лица, но его былой фирменный блеск в глазах пропал. Огонь в них окончательно угас.
— Хорошо, пока оставим эту тему, — произнес президент и нажал кнопку селектора, вызывая секретаря. — Как я уже говорил вам неделю назад, в последнее время я работал над проектом реформы судебной системы страны. И теперь у меня готов черновик. — Он кивнул на открывшуюся дверь, в которую вошла секретарша со стопкой отпечатанных документов. — Я попрошу вас изучить этот текст самым внимательным образом. Встретимся здесь же через два часа.
Присутствующие молча наблютали за тем, как секретарша раздает папки.
— Значит, реформу образования и налоги пока откладываем? — уточнил Дональд Беглаубтер, принимая тонкую папку, на каждой странице которой красовался жирный красный штамп «Совершенно секретно».
Брюс Янсен кивнул:
— Да. Это дело имеет абсолютный приоритет.
Спустя пять минут после того, как Уэсли погрузился в чтение президентского проекта, он встал из-за стола, подошел к двери и плотно закрыл ее. Его охватило гнетущее, липкое чувство тревоги. Он почувствовал, как учащается пульс, а к лицу приливает жар. Ослабив узел галстука, он снял пиджак, небрежно бросил его на спинку стоявшего в углу дизайнерского кресла и снова сел за стол.
Перед ним лежал проект указа о введении чрезвычайных мер по поддержанию правопорядка в американском обществе, и ничего подобного ему еще видеть не приходилось. «Неужели министр юстиции Стивен Ловелл приложил руку к этому бреду?» — подумал он. Верилось в это с трудом.
Он сделал несколько глубоких вдохов. В своем новогоднем обращении президент обронил фразу о «радикальных переменах». Тогда, как заметил Уэсли, эти слова насторожили многих. Но сейчас они казались слишком мягкими.
Как и всё, что выходило из-под пера Янсена, проект был написан безупречным слогом — лаконично и убедительно. Сразу чувствовался фирменный стиль автора, выдающий незаурядный интеллект. В первых абзацах президент емко описывал моральное разложение американского общества, разгул уличного насилия и неконтролируемую деятельность как криминальных банд, так и незаконных военизированных формирований. Затем он обрушивался с жесткой критикой на оружейное лобби, суды и популистов-конгрессменов. На первый взгляд это казалось банальной констатацией фактов, но за этим следовала резолютивная часть, занимавшая четыре страницы из пяти. И от этого чтения у Уэсли поползли мурашки по спине. Президент предлагал нанести сокрушительный удар по фундаментальным конституционным правам граждан. Предложения были столь радикальны, что попади они в прессу — и неминуемый импичмент вместе с крахом всей администрации был бы гарантирован.
