Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси (библиотека книг TXT, FB2) 📗
Сразу несколько человек затрясли решётки.
— Только не Роберту, этому грёбаному детоубийце. Ему бы чистый героин прямо в сонную артерию вколоть! — отозвался грубый голос. Бад определил, что говоривший сидит в седьмой или шестой камере.
— Да пошли вы со своим трёпом, Клайв, и ты тоже, Дэйв! Если Бад и должен что-то сделать, так это потратить часть своих миллионов на нормальных адвокатов для нас. Правда ведь, Бад, дружище? Что скажешь? У половины из нас здесь были никчёмные защитники, которые даже шнурки себе завязать не умеют! Что скажешь, Бад, дружище? — Через две камеры от него замахали руки говорившего. Крупные белые кисти, принадлежавшие очередному мерзавцу.
Бад промолчал. Какое-то мгновение все колотили по решёткам как умалишённые, а затем в один миг воцарилась тишина.
В конце концов, они все просто действовали друг другу на нервы.
— Эй, мужик? Плюнь на них, — прошептал Дэрил. — Ты только прикупи сигарет мне и Римуру, договорились?
Этот разговор повторялся как минимум в пятый раз, а ведь не было ещё и десяти утра. Накануне они препирались раз в пять чаще, да и за день до этого было то же самое. Завтра всё повторится, как и послезавтра.
Тонкие стальные перегородки в блоке смертников не спасали от шума. Об этом оставалось только мечтать.
По ночам Римур Дьюк плакал. Он плакал тихо и никогда не объяснял причин. А затем раз за разом бормотал одну и ту же абракадабру: мешанину из слов и цифр. «Достаньте распечатки восемь запятая шесть и один, два, три, четыре». Какое-то время он бредил сигаретами, а после вновь возвращался к бесконечным числовым комбинациям, туманившим его рассудок. Он явно был ещё безумнее Дэрила, но, по всей видимости, недостаточно безумен для того, чтобы избежать кушетки и смертоносной иглы в вене.
Бад ненавидел эти мысли, но понимал: сойти с ума здесь — лишь вопрос времени для каждого. Дэрил Рид знал уйму историй о том, как люди теряли рассудок в камерах смертников по всей стране, и редко когда он хохотал так заливисто, как при рассказе об одном бедолаге, который перед казнью попросил лишь стакан воды, решив оставить мороженое на потом.
Бад никогда не смеялся. Он пробыл в блоке смертников всего шесть дней, но уже буквально трещал по швам. Нужно было что-то делать.
Пит Буковски был самым молодым надзирателем и единственным, в ком угадывалось хоть что-то человеческое. У него был добрый взгляд; он мог кивнуть им, а иногда и грустно улыбнуться, словно умел сопереживать их горькой доле.
Для Бада этот молодой парень стал единственной ниточкой, связывавшей его с внешним миром. Бад пытался завязать с ним разговор, хотя Пит дежурил в их блоке далеко не каждый день. Через неделю безуспешных попыток Баду наконец удалось выведать, что надзирателю двадцать семь лет, он баптист и женат. Скоро он должен был стать отцом и, судя по всему, желал лучшей доли как для себя, так и для своих будущих детей.
На десятый день, когда Пит сопровождал Бада с прогулки назад в камеру, Бад тихо сказал ему, что ему нужен мобильный телефон, и если Пит его достанет, он без малейшего труда переведёт крупную сумму денег на его счёт.
Пит промолчал, лишь кивнул и ушёл.
После этого ничего не происходило. По крайней мере, парень держал язык за зубами, что само по себе было хорошим знаком.
В последующие дни Баду не доводилось близко общаться с Питом. Возможно, молодой надзиратель намеренно держался в стороне, а возможно, ему просто требовалось время, чтобы всё хорошенько обдумать. Кому-то ведь надо было думать.
Глава 8
Время приближалось к десяти вечера, и небо над Западным крылом было черным как смоль. С начала встречи вице-президента с президентом прошло несколько часов, и у Уэсли было достаточно времени на размышления.
Каких только усилий он не приложил, чтобы забраться так высоко, и какие чудесные дни теперь остались в прошлом!
Шло шестое марта. Еще один весенний день прошел в тревогах.
Уэсли и остальные услышали возбужденный, высокий голос вице-президента Лернера задолго до того, как тот появился в дверях Овального кабинета. Лицо его представляло собой жалкое зрелище: все красное и распухшее, словно от сильнейшего приступа аллергии. Он коротко кивнул присутствующим и сел посреди одного из диванов, закинув ногу на ногу. Минуту спустя в кабинет вошел Янсен в сопровождении министра юстиции и министра внутренних дел Бетти Такер. Она, должно быть, прибыла в самый последний момент — во всяком случае, на ее лице все еще читалась та лихорадочная суета, которая неизбежно появляется после сотен часов проверок в едва ли не таком же количестве никому не нужных учреждений по всей стране. Уэсли скользнул взглядом по лицам собравшихся, вниз по стене, по полу и вверх по ногам Бетти Такер. Черные нейлоновые чулки сидели идеально. На диване она сидела откинувшись назад, слегка разведя колени, так что Уэсли на мгновение задержал на них взгляд. Когда-то он уже бывал там, между ее ног. Бетти Такер заметила этот взгляд, но проигнорировала его. Для нее это было давно пройденным этапом.
— Ладно, Брюс! — вице-президент был абсолютно единственным, кто позволял себе так обращаться к президенту страны. Янсену это не нравилось, Уэсли знал это, хотя сам Янсен и виду не подавал. Президент вообще редко показывал свои чувства. — Теперь спрашиваю я. А ты уж сам решай, ответишь сам или перепоручишь кому-то из своих кули! [44]
Янсен пропустил оскорбление мимо ушей и твердо посмотрел на него:
— Спрашивай, Майкл.
— Полагаю, все в этой комнате уже знают, о чем мы говорили в кабинете Сандерленда, — сказал вице-президент.
— Да, знают.
Майкл К. Лернер повернулся к остальным:
— Вы вообще отдаете себе отчет, что все, что вы говорите в этом здании, записывается на пленку?
Никто не ответил, да и что тут ответишь? Новость была просто ошеломляющей. «Давай, Янсен, опровергни это, пусть это окажется неправдой», — подумал Уэсли Бэрфут, но лицо президента оставалось бесстрастным.
Уэсли едва не встал, чтобы уйти, но не смог пошевелиться.
В паре метров от него сидел вице-президент с плотно сжатыми челюстями. Оба они когда-то боролись за симпатии одних и тех же избирателей в президентской гонке, и Лернер был разгромлен наголову. Их альянс изначально являлся браком по расчету с ограниченным сроком годности, но никто не мог предположить, насколько быстро Лернер решит положить ему конец.
— Да, господа, — произнес он. — Вижу, на этот раз вы притихли, что с вами редко случается, но такова реальность. Все, что мы говорим в этом доме, записывается и при определенных обстоятельствах может быть использовано против нас. И это лишь первый шаг, но погодите. С вашим пакетом законов о правопорядке мы движемся к обществу тотальной слежки, не так ли, господин президент?
— На какое-то время — да.
Уэсли посмотрел на Бетти Такер — автора самой легендарной и стремительной карьеры в Вашингтоне, но даже ее эта новость, похоже, ничуть не задела. «В этом вся суть таких стремительных карьер», — подумал он. Разве она сама не была той каплей сиропа, на которую слетаются все пчелы? Он покачал головой. Какого черта ему вообще рассуждать? Сам-то он разве лучше сопротивлялся? Да черта с два.
— И какова цель? — продолжил Лернер.
— Цель — контроль, — ответил Янсен.
— Значит, всё сводится к контролю?
— Если мы хотим изменить что-то всерьез в этом обществе — да.
Лернер кивнул, словно этот ответ не стал для него сюрпризом.
— Из законопроекта о правопорядке следует, что может возникнуть необходимость пойти против демократических принципов. Вы готовы к этому, господин президент?
— Если потребуется — да.
— Цензурировать телевидение?
