Ябеда - Хайес Саманта (библиотека книг TXT) 📗
Никому.
Он умолкает, хмурит лоб, быть может гадая, стоит ли ему доверять мне.
— Сюда я приехал, Фрэнки, чтобы узнать о судьбе своей сестры. Нас разлучили, когда она была совсем крошкой. Я ее почти не знал, но у меня есть ее свидетельство о рождении, и я вычислил детские дома, по которым она кочевала. Как и я, она со дня своего рождения то и дело попадала в чужие руки. — Эдам с усилием произносит: — Некоторым людям нельзя разрешать заводить детей.
Я касаюсь его плеча:
— Не терзай себя. Когда пытаешься изменить прошлое, невольно меняешь настоящее — и получаешь совсем не то будущее, которого ждал. Ты уверен, что хочешь этого?
Он поворачивается ко мне и смотрит в лицо.
— Отчего это, Франческа Джерард, мне все время кажется, что ты гораздо мудрее, чем прикидываешься?
В глазах у него стоят слезы, и я с трудом преодолеваю желание прижаться к человеку, которого волнует то же прошлое, что меня. Связь между нами тонка, но заполняет собой всю вселенную.
— Может, оттого, что я понимаю, каково это — терять близких. Ты ищи, и сестра обязательно найдется. Если не в этой жизни, то в твоем сердце. — Теперь это мое единственное утешение, и я могу поделиться им с Эдамом, не разоблачив себя.
— Но я точно знаю, где она. — Эдам лезет в карман за зажигалкой, он затягивается, огонек дрожит. — Она умерла.
Я открываю рот для обычных в таких случаях слов, но не издаю ни звука. Нагнувшись, срываю сухую головку чертополоха, выигрывая минуты, чтобы подумать, прежде чем заполнить паузу.
— Я думала, ты не куришь.
— А я и не курю, — угрюмо отзывается он, выдыхает дым и кривит губы. — Хочешь, признаюсь?
Я киваю.
— Ты единственная, кому я рассказал про сестру. Ни одна живая душа не догадывается, что она у меня была. Даже Клаудия. — Он снова глубоко затягивается, с кончика сигареты падает пепел.
Мне безумно жаль его.
— Как ее звали?
— Элизабет. Но я всегда звал ее Бетси. — Он тщательно вдавливает недокуренную сигарету в мокрую траву.
Компьютер был свободен. В учительской никого, только уборщица, таская за собой пылесос, собирала грязные чашки, вытряхивала мусорные корзинки. Она была стара и нетороплива, из ушей у нее торчали длинные белые проводки.
— Что, нравятся мои наушники? — прокричала она, подмигивая мне и гордо усмехаясь. Музыка была слышна даже с другого конца комнаты. — Внучка дала!
Я повернулась к компьютеру. Да-а, время не стоит на месте, технологии идут вперед, передавать информацию все проще и проще. А между тем человечество тратит гораздо меньше времени на разговоры лицом к лицу — мы так близко и все же на расстоянии световых лет друг от друга. Припомнились эсэмэски, которые я, бывало, получала и сама отправляла и которых мне сейчас так не хватало. Ты где? Купишь хлеба? Что приготовить на ужин? Люблю, целую.
Как учил Эдам, я вошла в систему для сотрудников и подключилась к Интернету. Заходить в «Afterlife» я уже умела. Очутившись в том, другом, мире, я обнаружила два уведомления.
Джозефина Кеннеди приняла ваше приглашение. У вас одно новое сообщение.
Сердце подпрыгнуло: она прочла! Удивилась, наверное: что это за подружка из начальной школы под ником Химера_28? Два щелчка — и я уже читала сообщение от Королевы сцены Джо-джо.
— Королева сцены, — шептала я, дожидаясь, пока загрузится страница. Я слышала ее голос, видела, как пухлые губы выговаривают эти слова.
— привет, Химера, сп. за приглашение в друзья, а я тебя знаю? не вижу твоего наст. имени. джо-джо.
— Джо-джо, — повторила я. И еще раз, и еще.
Уборщица сунула щетку пылесоса под мой стул, я приподняла ноги. Подпевая плееру, уборщица поковыляла дальше, а я лихорадочно заелозила курсором по многочисленным иконкам и кнопкам, пытаясь разобраться, что к чему, — игра оказалась непростой. На саму игру мне было плевать, я хотела быть рядом с Джозефиной Кеннеди.
«Список друзей», — прочитала я и щелкнула мышкой.
Появилось одно-единственное имя с маленьким портретиком Королевы сцены Джо-джо и ее личными данными. Всего несколько слов. Ага, вдобавок к нику она сообщает свое настоящее имя, а я, как выяснилось, выбрала анонимность.
Я задумалась, перебрала подходящие имена; припомнила ребят из начальной школы, пакеты с завтраками и расцарапанные коленки, белые гольфы и книжки для чтения. Прокрутила в памяти домашние задания, дружбу до гробовой доски и ссоры, контрольные и уроки музыки, балетные тапочки и карнавальные костюмы. Пересчитала всех до единого плюшевых зверей на подоконнике и перечислила все книжки с картинками на полке.
Аманда Уэндсворт, вот кто, сказала я себе, воскрешая в памяти образ маленькой девочки с гладкими каштановыми волосами. Она со всеми дружила, но потом куда-то переехала. Убедившись, что под таким именем никто еще не регистрировался, я внесла новые личные данные в свою анкету и щелкнула на кнопке «показать настоящее имя». Будем надеяться, Джозефина поверит.
Мне пришло новое уведомление. В правом нижнем углу экрана замигала зеленая иконка в виде человечка. Я навела курсор, всплыл ярлычок: «У вас в сети один друг».
Пальцы стиснули мышь, я представила, как Королева сцены Джо-джо в эту самую минуту сидит за своим письменным столом. Чуть сгорбившись, не удосужившись подкраситься, в мятой одежде и с немытыми волосами. Хорошего обеда, должно быть, не видела уже целую вечность. Я растерялась: что делать? И тут на экран выскочила ярко-голубая рамочка со словами: Мэнди, ты, что ли? Рядом — маленькая картинка Джо-джо и место для моего ответа.
Я покрылась испариной, тряслась как в лихорадке: только бы не упустить шанс.
— Точно, это я. Как поживаешь?
Мои неуклюжие слова не вязались с ее скорописью. Следующее сообщение появилось лишь через пару минут. Вероятно, ее спугнул мой церемонный ответ.
— погано, еле терплю, а ты?
— что у тебя? я в порядке сп.
Затаив дыхание, я ждала ответа. Ведь теперь-то у меня правильный язык? Я представила, как пальцы Джозефины замерли над клавиатурой, что-то напечатали, потом, когда она передумала, стерли.
— мама умерла.
Непослушными пальцами я набрала ответ; внутри все ходило ходуном.
— мне ужасно жалко. она болела?
Долгая пауза.
— Ну, доброй ночи, голуба, — сказала уборщица. В одной руке у нее был скрученный провод пылесоса, в другой — четыре чашки разом, на плече висел один из наушников. — Гляди не перетрудись! — усмехнулась она и выволокла пылесос из учительской.
— не болела. если бы.
Я не ответила. Она сама выберет, когда сказать. Наконец на экране появилось одно слово.
— самоубийство
Весь воздух вышел из груди, словно на меня кто-то встал.
— в жизни еще не было так паршиво
— мне тебя так жалко. ужас какой. а как твой папа?
Каково для пятнадцатилетней девочки потерять мать? Будет ли она вспоминать мамин смех, объятия? Станет ли рыться в ее шкафу, прижиматься лицом к любимому свитеру? Захочет ли стянуть косметику с материного туалетного столика, чтобы стать на нее похожей? Или просто будет лежать на кровати и смотреть в потолок, не переставая спрашивать себя: почему?
— с папой неладно. но мы стараемся. где ты живешь?
— в Лондоне, с папой. я тоже потеряла маму. три года назад. рак.
Ложь родилась сама собой, в новом мире я перестала быть Франческой Джерард.
— ой, Мэнди мне он жаль. жизнь несправедлива.
Какое-то время мы обе, виртуально породнившись, проникались этой информацией.
— скажи, Мэнди, потом будет не так больно? чтобы проснуться утром а боли нет?
Никакой переписке не облегчить ее горя.
— мне помогло, что я знала — мама не хотела бы чтоб я горевала. я знала что она меня любила. Знала что она не хотела уходить.
Ответ возник с быстротой молнии, и с той же быстротой я осознала собственный промах.
