Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика (книги бесплатно без txt, fb2) 📗
У других детей собственные правила. Они читают стишки, прыгая через скакалку или же хлопая друг друга по ладоням. Их игры с песенками проходятся по моей коже словно наждачная бумага. Я перемещаюсь с карандашами под дерево и делаю наброски историй о монстре у меня в голове.
Все таращатся на меня.
— Что с ней не так?
Что-то действительно не так.
Если я не буду следовать правилам, то случится нечто плохое. Мама с папой погибнут в авиакатастрофе. Наш дом сгорит. Моя собака Холли попадет под машину.
Я должна следить за тем, чтобы все были в безопасности.
Мама смотрит телевизор и делает себе маникюр. Звук ее пилочки раздражает меня. Она проводит ею по ногтям один, два, три раза подряд. Несколькими минутами позже это повторяется.
У меня в мозгах застрял вопрос.
Я боюсь спросить вслух.
— Ты когда-нибудь чувствуешь, будто…
Она смотрит на меня:
— Будто что?
— Будто должна делать некоторые вещи.
Проходя мимо высоких деревянных стоек в гостиной, чувствую, что должна прикоснуться к ним. Выключаю свет в своей спальне, а потом опять включаю его. Раз, два, три. Я всегда вхожу в кухню с правой ноги. Никогда не делаю первый шаг левой. У всего есть «правильная» и «неправильная» стороны. Мама ничего не отвечает. Она приводит в порядок ногти.
— Ты можешь перестать делать это.
Старайся.
Вот что она имеет в виду.
И я действительно очень стараюсь.
Я больше не включаю-выключаю свет по три раза.
Теперь я делаю это десять раз.
В старших классах я подолгу прячусь в туалете — самом безопасном месте в эти долгие серые дни. Все цвета мира исчезают. Иногда я плачу и не могу остановиться. И даже не знаю почему.
Монстр что-то шепчет мне на ухо. В классе, в ловушке парты, я чувствую себя хуже. Я какое-то время слушаю болтовню монстра. А затем незаметно скрываюсь в туалете. Монстр говорит, что я скорее всего провалю все экзамены. Может, я закончу свою жизнь бездомной, обитающей в картонной коробке.
Я знаю, что эти панические мысли — чушь собачья.
Но мне от этого не легче.
Ночью я не сплю по нескольку часов, беспокоясь обо всем, о чем можно беспокоиться. Я пытаюсь вдохнуть воздух, но медленно умираю. Так мне кажется. Сердце колотится о ребра. Начинаю считать интервалы между ударами. Раз, два, три. Что, если мое сердце остановится?
Да, я немного сумасшедшая.
Когда говорят об обсессивно-компульсивном состоянии, это звучит как кульминационный момент шутки: я всегда надеваю носки под цвет майки. Я такая обсессивно-компульсивная.
ОКС это не о носках в цвет чего-то там.
Это о монстре, опутавшем мой мозг своими щупальцами.
Разумеется, никто не говорил мне, что у меня ОКС.
Я уже знала об этом.
Лето перед выпускным классом. Стою с мамой в очереди в кассу магазина для служащих ВВС в Хомстеде.
— Вы слышали об урагане? — спрашивает дама позади нас.
Я смотрю на ее тележку
Она полна упаковками батареек.
Парой ночей позже я, согнувшись, пробираюсь в коридор с родителями и тетей Фрэнни. Кошки в шкафу. Моя бабушка в ванной судорожно сжимает в руке четки. Очень темно, я совсем ничего не вижу. А все, что слышу, так это завывания урагана Эндрю, подобные шуму товарного поезда. Ветки деревьев глухо стучат по дому. Вокруг нас взрываются стекла.
Помещаю голову между колен и стараюсь ничего не слышать. И по какой-то причине начинаю считать про себя. Всех людей, которых я знала. Все фильмы, что смотрела. Книги в мягких обложках на моей полке с корешками, заклеенными скотчем.
Я считаю все это долгие часы в темноте. На следующее утро оказывается, что мои книги пропали. А стены покрыты водорослями. Страницы тех книг, что я тогда читала, промокли. Это всего лишь «вещи», но они мои. Наш дом выглядит так, будто кто-то перевернул его и потряс.
У нас не было воды и электричества несколько месяцев. Школа — место, которого я всегда боялась, — оказалась единственной тихой гаванью в моей жизни. Конец года проходит как в тумане. Я помогаю семье восстановить дом. Вместо того, чтобы отправить— ся в колледж, хожу на занятия в Университет Майами. Все теперь одновременно по-другому и точно так же.
Мне хочется поговорить с кем-нибудь о монстре.
По-настоящему поговорить.
И вот однажды я отправляюсь в консультационный центр в кампусе. Пока я ставлю галочки в анкете, мои руки трясутся. Как часто я чувствую себя «подавленной»? Я когда-нибудь ощущала «тревогу»?
Еще и психиатр задает много вопросов. Она говорит о клинической депрессии и OKC и прописывает таблетки. Теперь у монстра есть имя — обсессивно-компульсивное расстройство.
— Просто так работает мой мозг, — пытаюсь объяснить я.
Поначалу с лекарствами все идет хорошо. Монстр медленно отступает. Я будто летаю над землей и вижу все с большого расстояния. Я молчалива, но не так тревожна. А потом у меня начинаются «мозговые шоки». Сильные головные боли. Яркие цветные кошмары. Постоянные боли в желудке. Я не могу сосредоточиться на занятиях, потому что все время ощущаю слабость.
Я выбрасываю пузырек с таблетками в урну.
Сегодня мой монстр все еще со мной. Когда щупальца начинают сжиматься, я направляю свою обсессивную энергию на что-нибудь более конструктивное, чем щелканье выключателем. Вместо этого беру ручки и часами делаю наброски.
Препарат от доктора в случае со мной не сработал, но это не значит, что я против лекарств.
В кои-то веки я смогла увидеть мир без «депрессивных очков». Это напомнило мне то, как я впервые надела настоящие очки и обнаружила, какой туман стоял у меня перед глазами прежде — и так продолжалось несколько лет. Я просто не знала, что этого не должно было быть.
Лечась у психотерапевта, я узнала также кое-что еще. Очень долго я верила в миф о страдающем художнике, но трудно (если не невозможно) творить, если ты заточена в черной дыре депрессии.
Я привыкла верить, что антидепрессанты приведут к тому, что я перестану сочинять истории. Но, к моему удивлению, я писала постоянно. Исписывала многие страницы дневников. Во многом такой опыт лег в основу сюжетных линий моего первого опубликованного романа «Постоянный полный порядок».
Иногда у меня уходит несколько дней на то, чтобы написать одну-единственную страницу. Меня так впечатляют авторы, способные сварганить книгу за пару месяцев. Я же могу работать над черновиком целый год, но это хорошо. Когда я печатаю сцену из книги или машинально рисую, шипение радиопомех в моем мозге прекращается.
Я по-прежнему борюсь с тревогой и депрессией, зато я заключила мир со своим монстром.
Когда его щупальца начинают сжиматься, я сжимаю их в ответ, вместо того, чтобы прогнать его. Мы вроде как плаваем с ним вместе, словно танцуем под водой. Все это время мне был неизвестен его секрет. Мой обсессивный мозг — в конце-то концов, вовсе не монстр с щупальцами.
Это моя сверхсила.
Франческа Лиа Блок
Дерк
Мы с моим другом Дерком напились в клубе, но это место необычно для наших тусовок. Это не темный сырой подвал, набитый панк-рокерами, а шикарный танцевальный клуб в Западном Голливуде, весь в зеркалах, ярко освещенный и полный красивых людей, упакованных в одежду пастельных и неоновых цветов в стиле восьмидесятых. Мы с дерковским ирокезом и моим платьем для выпускного вечера 1950 года из тафты и рабочими башмаками со стальными носами явно сюда не вписываемся.
— Эй, — говорит он. — Открой сумочку.
Я всегда делаю, что он скажет, словно на меня наложено заклятие. Щелкаю замком винтажной вечерней сумочки своей бабушки, и он что-то кладет в нее.
— Что это? — спрашиваю я.
— Микрофон. Он такой прикольный. Видишь?
Он слегка раскрывает сумочку и показывает мне микрофон.
— Это хорошая идея?
— Прекрасная. Не бойся.
