Чеченский излом - Трошев Геннадий (читаемые книги читать TXT, FB2) 📗
С Егоровым у Гелаева был заключен тайный мир. На день ВДВ так называемый командующий западным фронтом Ичкерии даже угостил десантуру водкой. Но те отказались. Пришлось водку пить только со своими. Узнав об особых отношениях Руслана и русских десантников, Дудаев был взбешен и снял Гелаева с должности с унизительной для чеченцев формулировкой — за трусость.
Очнулся от спячки Гелаев весной 1996 года. За оборону Бамута даже заслужил высшие ичкерийские награды. Но война отметила его не только медалями. Огнестрельное ранение оставило отметки на правой щеке и горле, оказались поврежденными голосовые связки. Именно из-за этого увечья Гелаев никогда не выступал перед журналистами.
После первой военной кампании Гелаев изменился. Бросил пить, отрастил бороду. Поменял имя Руслан на более мусульманское — Хамзат. Уголовник, веривший всегда только в себя и в черта, стал ваххабитом.
Ребята из ИРИ (пакистанской военной разведки) долго присматривались к Гелаеву. Уж больно он крут, неуживчив, властолюбив, зато какой замечательный для политика букет качеств — лицемерие, цинизм, вероломство! Словом, хороший контракт Гелаев с пакистанцами подписал. И вскоре в трех подконтрольных селениях он ввел новую религиозную моду — ваххабизм. В каждом дворе появилась набранная в махачкалинском издательстве «Бадр» и отпечатанная в московском издательстве «Полигран» ваххабитская «Книга единобожия» богослова Фавзана, запрещающая зикры (чеченские ритуальные танцы), культы святых, шейхов.
Для Гелаева как бы перестали существовать вековые чеченские обычаи (адаты), авторитет старейшин, тейповое родство. Он повиновался только своему изменчивому настроению, своим причудам. Несогласных тут же объявлял врагами ислама.
На пакистанские деньги он организовал и возглавил ваххабитское движение «Таблихи», стал имамом.
Вот как описывает происходившее тогда доцент Чеченского университета Ирисханов: «Хотя в конституции ЧРИ записано «светская демократическая республика», в СМИ чаще говорят, что у нас исламское государство или «мы строим исламское государство», и никогда не услышишь, что оно у нас демократическое. Кому выгодно столь свободное обращение со статусом, при котором создается образ исламского государства в виде того, что из себя представляет Ичкерия сегодня? Только врагам ислама. Они имеют возможность сказать: «Вот смотрите, что творится в исламском государстве. Беспредел, который и не снился»».
Но интеллигент Ирисханов не знал, что беспредел как раз и нужен таким имамам-неучам, как уголовник Гелаев. Ведь в беспределе, когда кулак заменяет законы ислама, легче скрыть свое невежество, спрятать нравственную распущенность: ведь зло становится нормой.
Гелаев всегда чувствовал, когда надо сматывать удочки. Он один из немногих полевых командиров невредимым проскользнул сквозь открытую щелочку ловушки из Грозного в феврале 2000 года. Выскользнул из Комсомольского, вышел сухим из воды в Кодорском ущелье Грузии… Но не ушел от пограничников в Дагестане. Обмануть смерть ему так и не удалось.
Михаил Лабунец. Штрихи к портрету
Я слышал об этом генерале еще в первую чеченскую кампанию и даже мельком видел, но до знакомства дело не дошло.
Познакомились мы с ним в 1997 году, когда я был назначен заместителем командующего войсками СКВО и переехал из Владикавказа в Ростов-на-Дону. А Михаил Иванович уже тогда возглавлял Северо-Кавказский округ внутренних войск.
Впрочем, и после 1997 года встречались мы редко, почти не общались — так, сталкивались на каких-либо мероприятиях в обстановке официоза. А разве в подобных ситуациях можно узнать человека? Ведь на всех, как правило, надеты эдакие маски, за которыми настоящего лица не разглядеть.
И вот наступил жаркий август 1999 года, когда незаконные вооруженные формирования под руководством Хаттаба и Басаева вторглись в Дагестан. А затем пришел и горячий сентябрь, когда началась операция по ликвидации бандитского анклава в Кадарской зоне, где в нескольких населенных пунктах возникла неподконтрольная федеральным и республиканским властям зона — самопровозглашенное ваххабитское государство со своей «армией».
Меня, по воле сложившихся тогда обстоятельств, назначили руководителем этой операции, а моим заместителем по внутренним войскам стал Михаил Иванович Лабунец. Не скрою, я тогда немного запереживал: как сложатся наши с ним отношения? Ведь не секрет, что между начальниками из разных ведомств, чьи силы и средства действуют совместно в одном деле, часто возникают трения. Тем более в таких обстоятельствах, как тогда, в сентябре 1999 года.
Напомню, что я в тот момент был генерал-лейтенантом, заместителем командующего войсками СКВО, а Михаил Иванович — генерал-полковником, командующим Северо-Кавказским округом внутренних войск. Кроме того, по замыслу операции почти всю черную работу (то есть взятие штурмом сел Карамахи и Чабанмахи с их мощными укреплениями и солидным гарнизоном) предстояло выполнить именно подразделениям и частям внутренних войск. Конечно, армейцы — артиллеристы, авиаторы, танкисты, десантники — тоже были задействованы в операции, однако «внутренникам» досталось самое ответственное и опасное дело.
В итоге получалось, что я, двухзвездный генерал (по штатной должности — второе лицо в своем округе), должен был командовать трехзвездным генералом, который к тому же по штату (пусть даже в другом ведомстве) возглавлял округ. Уже в самом этом штатно-должностном раскладе была заложена «мина» будущих разногласий. Она могла взорваться, то есть привести рано или поздно к конфликтной ситуации. И я даже заранее настроился на это, внутренне сгруппировался, чтобы быть морально готовым ко всяким трениям.
Однако худшие мои опасения не подтвердились. Мало того, уже в первые дни операции (на стадии разработки и утверждения планов) я понял, что Лабунец страшно далек от чиновничье-генеральского чванства. Ему и в голову не приходило оспаривать первенство при принятии решений, даже сама мысль о несправедливом распределении ролей не возникала. Мы с первых минут нашли общий язык, и взаимопонимание не оставляло нас на протяжении всех дней боев в Кадарской зоне. Впрочем, и во все последующие месяцы и годы совместной работы.
Естественно, что мы сблизились духовно в том горячем сентябре 1999-го, даже сдружились. Помню, были минуты, когда я незаметно для Лабунца наблюдал за ним. Выглядел он картинно: в перепачканном землей камуфляже стоял в окопе и, уперевшись локтями в бруствер, пристально вглядывался через бинокль в склоны гор, по которым наступали его люди; на щеках и подбородке — седая трехдневная щетина (даже побриться было некогда из-за горячки боя), глаза — красные от недосыпа и усталости, голос — охрипший от непрерывных докладов и команд; радиостанция в его мощной руке, казалось, раскалилась от длительной работы… Тот, кто видел Лабунца в такие минуты, не мог не залюбоваться им — настоящим боевым генералом, далеким от паркетной суеты высоких штабов.
К тому же Михаил Иванович сам по себе очень фактурный мужик — высокий, поджарый, без единого намека на живот (который, увы, для многих людей нашего возраста — непременный атрибут фигуры), лицо аскетическое, огрубелое от солнца и ветров, волосы — «перец с солью» (а теперь, по прошествию нескольких лет, уже и вовсе седые)… Будь моя воля и распорядись судьба иначе, я бы как кинорежиссер снимал его в ролях великих полководцев. Лучшего типажа не найти.
Видимо, сама судьба, профессия (а значит, высокая ответственность и тяжелейшие испытания) формируют не только внутренний мир человека, но в значительной мере и его внешность. Не зря ведь в народе и в языке закрепились устойчивые словосочетания, образы — «волевой подбородок», «орлиный взор», «жесткая линия рта» и т. п.
В общем, Михаил Лабунец — настоящий боевой генерал. И я в этом убедился воочию.
На очередном этапе операции на правом фланге, где действовал один из отрядов спецназа внутренних войск, возникла тяжелая ситуация: продвижение наших подразделений застопорилось.
