Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович (книги онлайн без регистрации .txt, .fb2) 📗
Торрио чуть приподнял голову — мы уже обсуждали это по телефону. Но одно дело — просто обсуждение, а другое дело — когда я выполняю обещание.
А Торрио был одним из немногих людей в этом зале, которого уважали все, и который при этом никого не боялся. Он добровольно отошел от дел — это само по себе говорило о многом. Люди, которые уходят добровольно — это особая категория. Для нашего дела он подходил как никто.
— А чем председатель будет отличаться от босса всех боссов? — спросил Антинори.
— Будет решать разногласия между нами, — сказал я. — В случае, если голосоваших будет равное количество — у него будет свой голос.
Торрио встал, посмотрел на зал и просто проговорил:
— Я согласен. Если вы мне доверяете, конечно.
— Тогда я прошу поднять руку тех, кто поддерживает его кандидатуру.
И поднял руку первым. И сразу же за мной, рывком — Капоне. Торрио был для него как отец. Следом — нью-йоркские боссы, это тоже было определено заранее. Я пересчитал — двадцать одна из двадцати шести Семей. Воздержался Антинори, Каролло и еще трое парней, но их Семьи были слишком мелкими. Я поймал взгляд Магаддино — с ним было обговорено, он голосует так же, как и я, а мы оставляем ему жизнь. Бруни передал мне это, он ведь должен был отработать его лично.
— Джентльмены, — сказал я. — Вы видите за нашим столом новое лицо. Гаспаро, встань, пожалуйста, покажись людям.
Д’Амико поднялся, осмотрелся по сторонам. Ему явно было неловко. Это в Ньюарке он был королем, а здесь практически каждый был если не равен, то превосходил его в могуществе. Хотя он неплохо поднялся в последнее время на бизнесе, который мы вели вместе.
— Хочу представить вам Гаспаро Д’Амико. Он из Ньюарка, и он наш человек, и я считаю, что его Семья заслужила место за этим столом. Предлагаю принять Ньюарк в Организацию официально.
Гаспаро посмотрел на меня. Вот он — момент, который я ему обещал еще давно, когда мы только начинали. И что немаловажно — это будет еще один мой человек за этим столом. Если бы не я, то его здесь попросту не было бы.
Все уставились на него. Д’Амико даже как-то коротко поклонился. Вслух никто не возражал.
— Голосуем, — сказал Торрио.
Проголосовали, приняли. Торрио поднялся, сделал несколько шагов к Д’Амико, обнял его и расцеловал по сицилийской традиции. Остальные тоже поднялись, сделали то же самое. Когда я подошел к Гаспаро, он шепнул мне на ухо:
— Спасибо, Чарли. Я запомню, что ты для меня сделал.
— Помни, — кивнул я.
Скоро мы расселись обратно. Потом встал Буккола. Я посмотрел на него, и он только кивнул в ответ. Понятно, значит они с Морелли все-таки договорились. И это тоже хорошо — я же обещал ему помочь объединить всю Новую Англию под его властью. И вот, получилось, помог. Всего лишь одним разговором.
— У нас тоже есть объявление, — проговорил он. — Фрэнк.
Морелли тоже поднялся, осмотрел остальных, и сказал:
— Наши Семьи объединяются. Бостон и Провиденс становятся одной Семьей. Боссом будет Филиппо. Я — консильери.
Вот как. Договорились, значит, да еще и на моих условиях. Это хорошо. Это очень хорошо.
Несколько человек переглянулись. Никто возражать не стал, это было их дело и их решение. Оно никого не касалось напрямую.
— Комиссия принимает к сведению, — как-то даже торжественно сказал Торрио. Похоже, влился в роль.
Буккола сел, Морелли тоже. Ну, теперь они одна Семья, и у них один голос на двоих.
— Хорошо, — сказал я. — Переходим к правилам. Джентльмены, как бы я ни относился к Маранцано, он был во многом прав — мы едины благодаря старым традициям. И это то, что отличает нас от обычных уличных банд, то, что делает Организацию Организацией. Поэтому в Семью могут вступить только итальянцы. Но я предлагаю отказаться от того, чтобы они были чистокровными. Достаточно того, чтобы человек был итальянцем по отцу, ведь именно кровь отца определяет то, кем вырастет сын. Но он должен быть сыном белой женщины — никаких негров или мексиканцев в Организации быть не должно. Выставляю на голосование.
Проголосовали, на этот раз «за» были семнадцать из двадцати шести. Ну, в общем-то, я понимаю, многие тут были женаты на неитальянках. Костелло, например, у него жена была еврейкой. Правда, у них там с детьми как-то не очень получалось, они кучу лет вместе, а до сих пор никого нет.
Да и у меня ведь, если родится сын когда-нибудь, он будет наполовину русским. Да, я не хотел бы, чтобы он занимался грязными делами, но в будущем у моей Семьи будет достаточно чистого бизнеса для того, чтобы поставить его управлять им. А принять его в Организацию надо — хотя бы для статуса.
— И еще кое-что, — сказал я. — Маранцано собирал долю. Мы все понимаем, что ему в общем-то не нужны были деньги, ему требовалось чинопочитание и признание его величия. Никто из нас лично больше никогда не будет принимать долю от другого босса. Потому что мы все равны. Но на нужды Комиссии могут понадобиться деньги. Поэтому я предлагаю установить налог в пять процентов. Деньги пойдут нашему председателю, и он будет распоряжаться ими. На случай, если придется вытащить кого-нибудь из тюрьмы, оплатить адвокатов или возникнут еще какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.
— Кто согласен? — спросил Торрио.
На этот раз «за» проголосовали все, кроме Антинори — он, похоже, специально решил не поддержать ни единого моего предложения. Остальные же понимали, что пять процентов — это не двадцать, которые требовал Маранцано. А еще их наверняка порадовало, что деньги пойдут не кому-то конкретному, а на общие нужды. Если честно, эту тему я своровал у наших же воров — у них ведь был общак, они держали его специально. Не знаю, было ли что-то подобное у итальянской мафии, но идея ложилась на мои реформы неплохо.
— Еще кое-что, — сказал я. — Все решения, которые принимаются Комиссией — обязательны к исполнению. Мы принимаем их вместе, даже если не единогласно, то мнением большинства. Тому, кто нарушит решение Комиссии, будет вынесено предупреждение. Тот, кто продолжит упорствовать, окажется вне закона. И будет убит.
Люди понимали все, что я говорю. Наверное, некоторые из них понимали, что я, по сути, захватывал власть, потому что большинство все равно будет на моей стороне. Но номинально я ничего не делал в этой ситуации. Не знаю, снимет ли это с меня мишень, но то, что она будет бледнее, чем если бы я стал боссом всех боссов — это точно.
Потом мы продолжили обсуждать структуру. О том, как формируется голосование, как выносить споры на рассмотрение. Большинство внимательно слушали, некоторые задавали вопросы. Торрио иногда добавлял что-то от себя — мы заранее обсудили этот момент, и я пересказал ему свои идеи. Он одобрил.
В общем-то настроение было хорошее у людей, и никто не спорил. И это было хорошо. Но пришел момент говорить о самом главном, о том, ради чего я в общем-то это и затеял. И до последнего откладывал этот разговор, потому что хотел, чтобы люди к этому моменту уже почувствовали всю важность сегодняшней встречи.
— А теперь тема, которая очень сильно меня волнует, — проговорил я. — Наркотики. Маранцано разрешил нам торговать наркотиками.
Зал замолчал. Это интересовало всех. Нет, далеко не все тут торговали наркотиками, потому что кто-то придерживался старых сицилийских традиций. И они меня поддержат, в общем-то. Но некоторые явно будут против. Тот же Антинори.
— Я предлагаю полный запрет, — сказал я и твердо добавил. — Полный запрет на торговлю наркотиками для всех Семей Организации.
Антинори откашлялся, не очень громко, но все услышали и тут же обратили внимание на него.
— Это серьезное предложение, — сказал он. — И я хочу спросить прямо: на каком основании ты это вообще предлагаешь?
— Очень просто, — я улыбнулся. — Наркотики — однозначное зло, которое рано или поздно сведет нас в могилу. И это будет не только мое решение. Вся Комиссия примет его.
— Лаки, — проговорил он, обратившись ко мне по прозвищу. — Я знаю, что ты не торгуешь веществами. И я знаю, что ты полностью запретил это в своей Семье. Но ты хоть представляешь, какие это деньги?
