Абиссинец 1890. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей (лучшие бесплатные книги txt, fb2) 📗
— Но они без оружия были, — сказал я.
— Без оружия еще не значит, что без греха, Андрей. Может, беглые. Хунхуз тоже винтовку бросает, когда шкуру свою спасает.
Кто лежал там на льду, мы так и не поняли. Дождались, пока солдаты скроются в тальнике, и тронулись дальше. Некоторое время ехали молча.
— По возвращении составим рапорт, — сказал Овсянников. — Место отметим. Унтербергеру все равно докладывать по Дорохину.
— Составим, — ответил крестный.
До Лончаково добрались ближе к третьему часу. На последнем участке дороги я все оглядывался на китайский берег, но больше движения там не было. Только ветер снег по льду гонял.
У правления сопровождение разошлось. Мы втроем вошли в кабинет.
В Козловской передачу оформили, но здесь оставались книги, груда бумаг и незаконченные дела. Овсянников снял шинель и в последний раз сел за свой стол.
— Ну что, Степан Анисимович, давай к делам. Их у нас с тобой немало.
Парамон принес книги, журналы нарядов, реестр оружия и две папки. Глеб Маркелович раскладывал их одну за другой.
— Печать и ключи уже у тебя. Вот этот от большого шкафа, малый от денежного ящика, да и сам знаешь. — Он указал на связку у крестного. — По оружию есть записи не закрытые, некоторые винтовки в ремонте. Фураж сведен. Здесь все по Копыловской заимке, тут гольды, переселенцы, иногородние и весенние поставки.
Он отдельно положил толстый журнал нарядов.
— Тут посты, секреты, смены и все, что на завтра уже назначено. Сегодня ничего ломать не будем. Казаки службу знают.
Парамон подвинул последний лист. Крестный прочитал, расписался и отложил перо.
Овсянников закрыл журнал и отодвинул его к новому хозяину стола.
Дверь открылась. На пороге стоял Албазов. Денис Палыч по привычке посмотрел сначала на Овсянникова, осекся и перевел взгляд на крестного.
— Степан Анисимович, доложить надо.
— Докладывай.
— Зимовья проверили. То, откуда Федосья и Коробов появились, и еще два соседних. Пустые.
— Совсем?
— Дворы закрыты. Кое-где посуда осталась, котел, два топора. В одном сарае даже полмешка соли. Заготовленные бревна очищены, в штабеля сложены. Золу из печей вычистили. Видать, уходили без спешки.
— Следы какие нашли?
— Трех-четырех саней и пеших. Ушли за реку, на китайскую сторону.
— Хорошо, Денис Палыч. Через пару дней проверь еще раз, а пока свободен.
Албазов вышел, следом заглянул дежурный.
— Степан Анисимович, Сула приехал. Просит встречи.
— Зови.
Через минуту гольд вошел в кабинет. Шапка и плечи в инее, на унтах намерз снег.
— Дело есть, Степан Анисимович.
— Говори.
— В гасяне Тонги много пришлых с китайского берега стало.
— Китайцы?
— Да, в основном семейные. Женщины, дети, старики.
— Оружие есть?
— У некоторых мужчин ружья имеются.
— Что старшие гасянов говорят?
— Говорят, родня. Спрашиваешь, откуда, молчат. Спрашиваешь, надолго ли, тоже не говорят.
Крестный вызвал дежурного.
— Сходи за Огородником и Завьялова позови. Албазова тоже верни сюда.
Дежурный вышел. Почти сразу у крыльца скрипнули полозья. Я глянул в окно: к правлению подъехали сани. Рядом с Юдинцевым сидел Петр Дорохин, закутанный в полушубок.
Юдинцев вошел первым.
— Сразу говорю: я настаивал, чтобы он еще отлежался.
Петр появился следом. Шел осторожно, опираясь на палку. Доктор придержал его за локоть и помог добраться до стула.
— Тебе лежать велено, — сказал крестный.
— Успеется еще.
Петр сел и перевел дыхание.
— Я раньше не все вспомнил. Башка была совсем как в тумане. Перед тем как хунхузов, у которых я в рабстве был, разнесли, нас с привычных мест сняли. Лаода ничего не объяснял, просто велел собираться. Потом начали попадаться другие: хунхузы, манзы с приисков, корейцы, русские.
— Какие русские?
— Варнаки, кажись, наши там были, но и обычные крестьяне. Некоторые с бабами и детьми. Кто сам шел, кого силком вели. Одного нашего видел со связанными руками. Значит, точно не все по доброй воле собрались.
Он потер лоб.
— Народу со всех сторон тянулось много, Глеб Маркелович. — Он повернулся к Овсянникову. — Будто всех в одно место кто собрать решил. На рассвете по часовым дали залп. Я сперва подумал, что это другие хунхузы. Только эти не орали и кучей не лезли. Цепью выстроились и пошли. Один крикнет, остальные разом двигаются, по команде. Мундиры одинаковые, темные.
— Цинские солдаты?
— Думаю, что да. Кто еще-то? Точно не скажу, врать не хочу. В суматохе караульного возле меня убило. Я нож взял, веревку перерезал и ушел. А дальше знаете. Только смущает меня, что людей там много собирают, на том берегу.
— Спасибо, Петр. — Крестный повернулся к Овсянникову. — Глеб Маркелович, что думаешь? Неужто опять налет готовят?
— Не думаю. Но дело из ряда вон.
Юдинцев поднялся.
— Ладно, вы пока говорите тут, решайте, а я все-таки Петра заберу. Слаб он еще…
— Добре, Роман Васильевич, благодарствую. А ты, Петр, в следующий раз захочешь еще чего рассказать, передай доктору. Мы сами к тебе придем. Пока же слушайся Романа Васильевича.
Едва они вышли, в кабинете появились Огородник и Макар Завьялов. За ними вернулся Албазов. Крестный рассказал собравшимся про пустые зимовья, чужаков в гасянах, стрельбу на обратном пути и слова Петра.
Огородник долго молчал.
— Желтугу помните?
Я слышал только название.
— Та самая Желтугинская республика, на золотых приисках на Амуре?
— Она. Амурской Калифорнией еще ее звали. С восемьдесят третьего по восемьдесят шестой существовала. С золота все и началось. Сперва артель, потом еще одна. Слух пошел, что рыжье там чуть не руками грести можно, и народ потянулся сотнями, а потом тысячами. Русские, китайцы, корейцы, беглые. На том берегу свою власть установили. Много чего успели. Свои старшие, свой суд, даже вооруженные отряды. Цинские власти сперва терпели все это, пока слишком не окрепла та республика. Ну и отправили армию ту вольницу подчистую разогнать. Русских на наш берег выдворили. А своих прямо там казнили. Почитай всех обезглавили.
Он помолчал.
— Потому и вспомнил. Уж больно похоже. Если Петр прав, что-то большое на том берегу замышляется.
— Думаете, сейчас то же? — спросил крестный.
— Не думаю, что новая Желтуга вырастет. Но люди разной веры и крови стекаются в одно место, а вокруг уже войска в движение приходят. Черт его знает, что происходит там у них, но чую, добром это не кончится. А хуже всего то, что мы даже не ведаем, что там творится.
— Значит так, — сказал крестный. — Берег усилить нужно. Макар, десяток свой держи у правления в полной готовности. Денис Палыч, предупреди береговые посты: обо всем необычном пусть без промедления докладывают, но сами за реку не лезут.
Он повернулся к Овсянникову.
— Глеб Маркелович, поможешь с нарядами?
— Само собой.
— В Козловскую нарочного отправим. Эпову надо доложить про все это.
— Тревогу пока не объявляем? — спросил Завьялов.
— Пока нет. Может, китайцы и сами там разберутся. Нам главное, чтобы на наш берег эта их неразбериха не перекинулась.
Огородник тяжело вздохнул.
— Дай-то Бог.
На крыльцо правления я вышел уже под вечер.
Станица жила обычной жизнью. Дым поднимался из труб, молодая казачка несла два ведра воды от колодца, где-то стучал топор. Ребятишки тащили по улице санки. Возле двора кто-то ругался на упрямую скотину.
На китайском берегу пока было тихо. Я уже подумал, что мы зря себя накручивали, когда со стороны реки прискакал Минюхин.
— Степан Анисимович!
Крестный вышел на крыльцо.
— Чего?
— Огни на том берегу! Больно много их!
Через несколько минут мы были у реки. Сначала я увидел один факел. Потом второй, третий. Дальше огни начали появляться десятками.
— Люди идут.
Крестный развернулся.
— Завьялов, резерв сюда. Денис Палыч, поднимай казаков. В набат не бить! И Лешку Ли сюда позовите!
