Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Я кивнул, уже прикидывая покупки. Инструмент, нормальный запас металла, чтобы не выбирать из того, что осталось, ещё кое-что требуется для станка. Кое-что — это я пока даже не начал список. Там быстро наберётся. Хорошо бы хоть часть операций упростить, иначе каждую следующую пару опять придётся делать так, словно предыдущей не существовало.
Чистый лист лежал рядом, но список покупок мог подождать до дома. Сначала нужно изготовить и продать пару. Я слишком хорошо знал, как незаметно будущие деньги начинают казаться имеющимися, особенно когда уже нашлось, на что их потратить. Фёдора только что удерживали от того же самого.
Фёдор собирался что-то сказать, когда приоткрылась дверь. Я повернул голову и увидел серый фрак. Ну, конечно, тот самый господин. Он обратился к Софье, получил ответ и посмотрел на меня.
Он заговорил по-французски. Я посмотрел на Фёдора, не пытаясь угадывать смысл по интонации. Брат вздохнул и ответил за меня. Француз рассмеялся, поклонился и ушёл. Потом выясню, что ему сообщили. В следующий раз лучше заранее представлять, какую именно версию болезни я должен поддерживать.
Когда дверь закрылась, я повернулся к Софье. Она смотрела на меня, чуть склонив голову.
— Любопытно.
Я остался сидеть спокойно. Она заметила, разумеется. Не хватало только объяснять ей горячку по собственной инициативе и добавлять подробности, в которых потом сам запутаюсь. Фёдор уже дал одно объяснение, его и держимся. А французский придётся учить. Надоело зависеть от брата в любом разговоре, который начинается не на том языке.
Софья просто завязала папку и поднялась.
— На сегодня достаточно. Рада, что мы договорились.
В коридоре Фёдор сразу пошёл к лестнице, заметно повеселев. Я задержался, поправил манжет и ещё раз мысленно вернулся к сделке.
— Роман Андреевич.
Я обернулся. Софья спускалась с деревянным футляром, который показался знакомым ещё прежде, чем я увидел накладки. Царапина на крышке окончательно убедила: наш. Тот самый, который утром стоял на дорожном столике.
Она подошла ближе.
— Совсем забыла, — сказала Софья и протянула его мне. — Вы сегодня забыли.
Софья чуть улыбнулась, заметив моё удивление.
— Никому их пока не отдавайте. Если Арсеньев придёт за новыми, то вы сейчас работайте уже над другим заказом и времени у вас нет.
Она ушла, а я остался возле столика, держась за ручку. Я поставил футляр и открыл крышку.
Оба лежали на красном сукне, принадлежности тоже были на месте. Я провёл пальцем по одному замку и нашёл знакомую отметину, которую оставил ночью при разборке.
Брат посмотрел на него, затем на меня, потом на лестницу. Я тоже поднял глаза туда, где скрылась Софья.
— Мдаа…
Я усмехнулся. Тут мы, кажется, думали об одном и том же.
В карете я положил футляр между нами и придержал, пока Фёдор устраивался рядом. Он снял перчатки, разгладил их на колене, но пока ничего не говорил.
Сегодня проверю заготовки, поговорю с Архипом и лягу спать. Работы хватит с утра, а ещё одна ночь у верстака сейчас даст скорее брак, чем пользу. Я ослабил платок и прислонился к обивке, чувствуя, как отпускает шею. Фёдор покосился на меня, явно собираясь обсудить встречу. Я закрыл глаза.
Глава 6
Караваджо, Гадалка
Проснувшись, я первым делом увидел футляр с арсеньевской парой. Вчера после встречи с Софьей принёс его наверх, поставил на прикроватную тумбу, потом так и не убрал. Теперь, глядя на закрытую крышку, поневоле вспоминал, какой ценой он к нам вернулся. За один день мы избавились от Кузьмина, уступили три десятых предприятия и получили партнёра, о котором пока знали до обидного мало.
Впрочем, спалось мне лучше, чем накануне. От кредитора ждёшь одного, когда явится за деньгами. Софье же было выгодно, чтобы мастерская работала. Что из этого выйдет, еще посмотрим.
На лестнице звякнула посуда. Я спустился к столовой и чуть не столкнулся с девушкой в переднике. Она вовремя отступила в сторону, а по её лицу было ясно, что никакой неожиданности в нашей встрече нет.
— Доброе утро, Роман Андреевич.
— Доброе. Простите, а вы…
— Аксинья, — подсказала она, присев в коротком реверансе. — Я ведь прежде здесь служила. После похорон нас распустили, но вчера Фёдор Андреевич распорядился вернуться.
Ну, конечно. Наличности у нас почти не прибавилось, но он видимо решил, что семейное благополучие уже восстановлено.
— А где сам Фёдор?
— Позавтракал и уехал. К полудню обещал вернуться. И письмо велел вам передать.
Из кармана передника Аксинья достала сложенный лист. На печати значилась фамилия Арсеньева. Он начинал с извинений. Заказанная им пара после дуэли исчезла «при совершенно непонятных обстоятельствах». Он выражал сожаление, вспоминал, какое впечатление произвело оружие, и просил сообщить, когда можно рассчитывать на новую пару. Софья не рассказывала, как именно сумела забрать футляр, зато теперь мне был понятен её расчёт.
Пока пистолеты оставались у хозяина, он мог показать их кому угодно. Мы продали ему их за триста рублей, если завтрашние гости успеют подержать такую же в руках и узнать прежнюю цену, выбить на торгах сумму в несколько раз больше будет куда труднее. Софья же предпочла убрать единственный готовый образец из обращения. Расчёт я понимал, но методы мне не нравились. Арсеньев честно заплатил за пистолеты, благодаря которым его дуэль в итоге закончилась примирением.
«Может даже спасли ему жизнь. Или Ржевскому. Но теперь извинялся передо мной за пропажу собственного оружия. Когда найдётся время, сделаю ему новую пару и отдам бесплатно. Если станет отказываться от подарка, то хотя бы за цену материалов. С Софьей же об этом придётся поговорить отдельно», — решил пока сам.
— Что подать на завтрак? — спросила Аксинья.
— А что есть?
— Гречневая каша, яйца, телятина со вчерашнего дня. Ещё пирог с капустой. Чаю заварить?
— Кашу, яйца и чай.
— А телятину?
— Оставьте к обеду.
За завтраком я разложил возле тарелки бумагу и начал с того, что умел делать лучше всего, а именно с устройства замка.
Софья отвела на вторую пару четыре дня. Механика уже была проверена, поэтому за четверть часа я составил порядок работ: какие размеры оставляем прежними, что меняем, где проверяем посадку, сколько выстрелов дадим после сборки. Всё поместилось на половине листа. Я перевернул бумагу и задержался над чистой стороной куда дольше, чем над расчётами. Людям предстояло заплатить за оружие, которое они ещё вчера сочли бы невозможным. Пистолет должен был понравиться прежде, чем его начнут разбирать глазами и расспрашивать про замок.
Красоту я привык находить в хорошей конструкции. Выдержать размеры, убрать лишнее, добиться того, чтобы каждая часть делала свою работу, тогда смотреть уже приятно. Только покупателю не покажешь расчёты вместо красивой вещи.
Первым вспомнился «Кольт» 1911 года. Крупные плоскости, чёткие границы между частями, ни одной линии, которую приходилось бы искать под украшениями. У «Беретты» нравились другие вещи, плавные переходы, связывавшие сложный механизм в цельную форму. Но карандаш почему-то вывел «Люгер»: тонкий верх, сужение в середине, отведённая назад рукоять. Его и по тени узнаешь. Переносить сюда затвор «Люгера» или кольтовский магазин я, конечно, не собирался. Даже если забыть об изготовлении, для такого оружия пришлось бы строить совершенно другую производственную цепочку. Мне нужен был привычный местному стрелку однозарядный пистолет только с пропорциями, которые заставят задержаться у витрины. На первом рисунке я слишком увлёкся знакомым силуэтом. Второй сделал уже осторожнее, выпрямил рукоять, укоротил металл, сгладил сужение. Поначалу результат понравился. Потом прислонил лист к окну, отошёл на несколько шагов и выругался.
