Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Навалилась усталость. Свинцовая, но приятная. Усталость демиурга, видящего, как хаос обретает форму. Земля покорилась. Вода текла по моему приказу.
Щелкнула крышка карманных часов.
Месяц.
Гонцы должны были добраться до Урала две недели назад. Найти де ла Серду. Вручить пакет. Он прочитал. Поверил. Собрался.
Сейчас он уже в дороге. Трясется в карете, возвращаясь на свадьбу дочери.
Воображение рисовало детали: богатый кортеж, охрана, гарцующие казаки. Он едет, прижимая к груди крест и надежду. Он уверен, что победил, прощен, что снова в большой игре.
А здесь Ушаков уже готовит камеру. Проверяет инструменты. Точит перо для протокола.
Тень предательства накрыла меня, заслонив скупое северное солнце. Я строил этот парк, этот райский уголок, чтобы заглушить голос совести. Создавал вечную красоту на фундаменте из циничной лжи.
— Ваше Сиятельство! — голос Нартова вырвал меня из липкой паутины мыслей.
Андрей взбегал на холм — грязный, как черт, но сияющий, словно начищенный самовар.
— Пробили! Дренаж заработал! Болото сохнет!
Я вздрогнул, фокусируя взгляд.
— Сохнет?
— Ага! Вода ушла! Грунт встал, можно бить сваи!
Он улыбался искренне и светло. Он не знал про письмо. Не знал про капкан. Для него мир оставался простым уравнением: есть задача, есть инженерное решение, есть победа.
— Молодец, Андрей, — выдавил я улыбку. — Отличная работа.
Взгляд снова скользнул к каналу. Мутная вода бежала по глиняному дну, унося грязь в холодное море. Жаль, что душу так просто не промоешь.
Мы построим этот парк. Он будет стоять века. Потомки будут гулять по аллеям, ловить брызги фонтанов и восхищаться гением Петра и мастерством безымянных инженеров. И никто, ни одна живая душа не вспомнит, какой ценой мы купили этот билет в вечность.
Никто, кроме нас.
Глава 9
Сентябрь 1709 г, окрестности Москвы
Разбухший от затяжных осенних ливней московский тракт обратился в чавкающую, бездонную трясину. Окованные железом колеса, перемалывали прелую листву и вязкую глину, погружались в месиво по самые ступицы, мгновенно превращаясь в тяжелые земляные жернова. Надсадно храпели выбивающиеся из сил лошади, чьи бока, вопреки пронизывающему ледяному ветру, покрывала густая мыльная пена. Оглашая окрестности отборной бранью и щелчками бичей, возницы пытались выжать из упряжек хоть немного динамики, однако обоз продвигался с грацией умирающей улитки.
Любой случайный свидетель сразу понял бы: перед ним отнюдь не мирные торговцы с тюками ситца. Три основательные, обшитые промасленной кожей кареты в сопровождении фургонов двигались в кольце двух десятков казаков — личной гвардии Никиты Демидова. Синие кафтаны, пики наперевес, мушкеты в боевой готовности — отряд шел плотным строем, ощетинившись сталью. Российские дороги ошибок не прощают, а беспечности — тем более.
Похороненный в бархатном чреве головной кареты, дон Хуан де ла Серда безуспешно пытался согреться. Испанский гранд, некогда изгнанник, а ныне начальник службы безопасности уральской промышленной империи, за последний год заметно сдал. Серебро в черной бороде завоевало новые территории, глубокие борозды прорезали лоб, а под глазами залегли темные, как уральский уголь, тени. Суровый климат перемалывал южан с особым цинизмом. Даже кутаясь в тяжелую медвежью доху, старик чувствовал, как холод пробирает до костей.
Пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, механически поглаживали крышку малахитовой шкатулки, лежащей на коленях. Идеально отполированный камень — демидовский дар — действовал успокаивающе.
Впервые за долгие годы бесконечных унижений, страха и скитаний, в груди гранда разливалось позабытое чувство триумфа.
Извлеченное из-за обшлага камзола письмо давно потеряло свежесть: бумага на сгибах истерлась, став мягкой, словно ветошь. Зато чернила сохранили четкость. Изабелла. Его маленькая Белла. Знакомый почерк с изящными кастильскими завитками складывался в слова, звучавшие подобно музыке.
«Дорогой папа… Приезжай… Сменил гнев на милость… Свадьба…»
Текст отпечатался в памяти намертво, каждое слово служило целебным эликсиром для израненного самолюбия. Она справилась. Выживание в этом варварском краю, среди вечных снегов и диких медведей, само по себе подвиг, однако Изабелла пошла дальше. Она победила. Статус невесты наследника престола, будущей императрицы Российской Империи, искупал всё.
Опала, бегство из родной Испании, потеря родового замка, унизительная служба у русских, ссылка на хребет Урала — все эти элементы оказались ступенями сложной инженерной конструкции, возводимой Господом для возвеличивания рода де ла Серда.
Тонкие губы дона Хуана тронула усмешка, скрывшаяся в усах. Алексей Петрович. Царевич. Раньше этот юноша казался испанцу рыхлым, бесхребетным материалом, недостойным руки грандессы. Парень заматерел. Став Наместником и удержав власть в кулаке, пока отец воевал в Европе, он доказал свою пригодность. Пойдя же против воли грозного Петра ради этого брака, царевич совершил поступок, достойный истинного рыцаря. Жаль, что все так получилось…
В недрах шкатулки покоился еще один предмет, старинный нательный крест с рубинами — единственное, что осталось от матери Изабеллы. Этим символом он благословит дочь у алтаря.
За мутным, заляпанным грязью стеклом проплывали унылые декорации российской осени: серые поля, продрогшие перелески да нависшее свинцовое небо. Впрочем, взгляд испанца, игнорируя убогость пейзажа, фокусировался на иных перспективах. Воображение услужливо рисовало триумфальный въезд в Петербург. Статус наемного начальника охраны остался в прошлом, теперь он отец цесаревны и тесть будущего императора. В грядущем раскладе ему отводилась роль серого кардинала, чьей мудростью будет питаться молодой монарх. Былое величие рода восстанет из пепла, и, возможно, однажды он вернется в Испанию — на белом коне победителя. Если бы не одно но…
Минувший год прокручивался в голове быстрой чередой картин. Демидовские заводы, напоминавшие поначалу каторгу, превратились в его личное королевство. Железной рукой он выстроил там систему тотального контроля: воры были выловлены, конокрады украсили собой придорожные деревья, а логистика караванов заработала с точностью швейцарского хронометра — ни один пуд железа не ушел на сторону. Демидов, этот хитрый русский медведь, старовер с каменным лбом, поначалу косившийся на «латинянина», в итоге признал его равным. «Крепкий ты мужик, Хуан, — рокотал он, плеская водку в граненый стакан. — Хватка у тебя волчья. Наш человек».
Он покидал Урал с чистой совестью. Служба была честной. По крайней мере, лично Демидову. Настало время получать дивиденды.
Жестокий удар на ухабе заставил зубы клацнуть, прервав поток мыслей. Шкатулка подпрыгнула, едва не вырвавшись из рук, но рефлексы сработали быстрее гравитации.
— Осторожнее там, canaille! — рявкнул гранд, перекрывая шум дождя. — Дрова везешь, что ли?
— Виноват, барин! — прилетело с козел виноватое оправдание. — Дорога — дрянь, развезло все! Колесо в яму ушло!
Испанец тяжело вздохнул. Дороги оставались хронической болезнью России, наряду с грязью, холодом и бесконечными пространствами. Тем не менее, финал этого мучительного пути был близок. Совсем скоро глину под сапогами сменит дворцовый паркет.
Сквозь пелену дождя впереди забрезжили спасительные огни. Почтовая станция «У трех сосен».
— Привал! — скомандовал дон Хуан, высунувшись под ледяные струи. — Ночуем здесь. Коней не гнать, к утру в столице будем. Являться во дворец в грязи — моветон.
Обоз, сопровождаемый радостным гомоном казаков, предвкушающих тепло, горячую похлебку и чарку, свернул с тракта к массивной громаде постоялого двора. Над входом, скрипя на ветру, раскачивался кривой фонарь, отбрасывая пляшущие тени.
