Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Фёдор прибавил ходу. Я попытался удержаться рядом, но серый попал передней ногой на гладкую полосу льда и его повело. На мгновение я оказался выше седла, вцепился в повод, а потом сильно ударился о дорогу плечом и бедром.
Дыхание вышибло. Я попытался приподняться, но боль прострелила бок, пришлось снова опереться ладонью о мёрзлую землю. Серый уже поднялся. Я увидел, как он метнулся прочь от дороги, взял низкую снежную бровку и поскакал через поле. На ногах держался крепко, похоже, испугался он больше, чем пострадал. За несколько секунд его поглотила темнота.
— Роман!
Свет фонаря повернул обратно. Фёдор подскочил ко мне на гнедом и натянул повод так резко, что лошадь мотнула головой.
— Живой? Поднимайся! Там он, видишь?
Вдали два огня уже уходили за поворот. Я поднялся, прихрамывая. Левое плечо болело так, что руку хотелось прижать к груди.
Фёдор подвёл гнедого к краю дороги, где снег лежал выше. Я взобрался на плотный наст и кое-как забрался позади брата. Фёдор вздрогнул, но только выругался сквозь зубы и тронул коня.
— Держись крепче, — сказал Фёдор.
Он наклонился вперёд и пустил гнедого рывком. Я вцепился в его кафтан здоровой рукой. Дорожный фонарь прыгал у седла, свет выхватывал только взлетающие копыта да мерзлую колею. И всё-таки расстояние между нами и экипажем начало сокращаться.
Когда мы приблизились к заднему колесу, в окошке мелькнуло лицо встревоженное Хейла. Он посмотрел прямо на нас и отдёрнул занавеску. Фёдор ещё пытался поравняться с кузовом, но лошадь уже сбавляла ход. Я увидел за стеклом англичанина, вспомнил пустое гнездо в футляре и разбитое лицо брата. Дальше думать не стал.
Я выхватил первый арсеньевский пистолет, поднял его из-за плеча Фёдора и выстрелил в бок кареты. В темноте мелькнули щепки. Фёдор пригнулся, гнедой дёрнулся от вспышки, но брат удержал повод. Впереди закричал кучер. Одна из лошадей возка шарахнулась к обочине, вторая потянула в другую сторону, экипаж рыскнул, колесо ударило о замёрзшую колею. Кучер изо всех сил натянул вожжи, возок остановился наискось посреди дороги.
Конь пробежал ещё несколько шагов. Фёдор осадил его рядом с изгородью. Конь остановился и опустил голову, шумно втягивая холодный воздух. На новую скачку его уже не хватило бы.
Я сполз на землю сзади брата. Больное бедро едва выдержало мой вес, а плечо отозвалось на каждое движение. Но теперь карета стояла. Первый пистолет был разряжен, я убрал его под кафтан, вынул второй и пошёл к дверце. Фёдор спешился следом, он взял гнедого под уздцы, но тот даже не попытался сдвинуться с места.
Дверца распахнулась прежде, чем я успел подойти вплотную. Англичанин показался на подножке, придерживая шляпу. За его спиной сидел другой мужчина, плотный, с рыжеватой бородой. Он потянулся к дорожной сумке, но замер, увидев оружие у меня в руке.
— Вы сошли с ума! — произнёс Хейл. — Стреляете по карете на большой дороге? Среди ночи? Да вы бесчестный дикарь, господин Резников!
— Где пистолет, сударь? Про дикарей мы еще поговорим с вами, когда я найду пистолет!
— Какой ещё пистолет? — Хейл оглянулся на пробитую стенку за своей спиной. — Вы едва не убили нас! Ваше поведение получит должную огласку, будьте уверены. Я обращусь куда следует.
— Обратитесь. А сейчас отойдите от дверцы, — повел я стволом в сторону.
— Вы угрожаете мне оружием? На глазах у свидетелей? — вскинулся англичанин.
— Да.
Он, кажется, ожидал другого ответа. На секунду замолчал и перевёл взгляд на Фёдора, который уже привязал измученного коня к придорожной изгороди и подходил к экипажу.
— Этот господин, — продолжал Хейл, — привёз пистолет на встречу по доброй воле…
— А потом отдал вашим людям уже не по доброй! Отойдите. Я хочу осмотреть карету.
— По какому праву⁈
Я подошел к нему вплотную и оттолкнул его в сторону. Меня все это окончательно доконало.
Кучер к этому времени успокоил лошадей и спустился с козел. Подойдя к пробоине, он сунул два пальца в раздробленную доску, вытащил щепку и посмотрел на меня с таким отвращением, что дальнейших объяснений не потребовалось.
— Сударь, это чужой экипаж, — сказал он. — Я его нанял. Кто мне теперь заплатит?
— Вот он и заплатит, — сказал я, указав на англичанина.
Спутник Хейла выбрался следом, он оказался заметно выше, чем мне показалось из кареты, теперь всё время поглядывал на второй пистолет. Фёдор встал у открытой дверцы так, чтобы обоим пришлось обходить его, если захотят вернуться внутрь.
На сиденье валялся дорожный плащ, возле него небольшая кожаная папка, под лавкой стояла большая корзина с бутылками и припасами. Я приподнял плащ, заглянул под сиденье и сразу заметил свёрток из плотной серой ткани. Сразу развернул свёрток, внутри лежал наш пистолет и две медных чашечки. Когда взял оружие в руки, заметил новую царапину возле замочной доски. Кто-то уже явно успел поработать отвёрткой. Я осторожно проверил, не ослаблен ли винт, и завернул пистолет обратно. Разбирать его на морозе, посреди дороги, было глупо.
Хейл, увидев свёрток, изменился в лице. От первоначального возмущения осталась лишь досада.
— Это ничего не доказывает, — сказал он. — Мне могли его продать. Господа, вы делаете необыкновенно поспешные выводы.
— Тогда назовите имя продавца, — попросил я. — Сегодня грабители напали на моего брата, но забрали только сумку с пистолетом. Не взяли ни кошелек, ни часы. Теперь пистолет нашелся в вашей карете, значит, именно вы наняли грабителей. Не так ли, господин, Хейл? Теперь вы все равно будете жаловаться?
Он не ответил, продолжая угрюмо мзучать мою руку с пистолетом.
На сиденье осталась кожаная папка. Я раскрыл её и увидел несколько листов с рисунками. Узнал очертание нашей замочной доски ещё до того, как разобрал надписи. Размеры, линии сопряжений, пометки по-английски. Некоторые величины были проставлены неверно, другие на удивление точно. Похоже, пистолет хотя бы однажды уже побывал в руках человека, который хорошо понимал, что измеряет.
— И это вы купили вместе с ним? — спросил я, показывая папку.
Хейл шагнул ко мне, но остановился, заметив напраленное ему в грудь оружие.
— Вы не имеете права трогать мои бумаги! — заявил он.
— Эти я заберу, потому что они доказывают ваше участие в преступлении. Остальные можете оставить себе, — усмехнулся я.
Фёдор заглянул в папку, попытался прочитать одну из английских пометок и нахмурился.
— Роман, здесь ещё какие-то чертежи.
— Вижу. Проверь под сиденьем с другой стороны.
— Это не конец, господин Резников, — сказал англичанин, когда Фёдор выбрался из экипажа. — Ваши пистолеты рано или поздно купят. Их будут разбирать, изучать, делать такие же. Вы не в силах остановить торговлю, паля во всякого проезжего.
— Всякого проезжего лазутчика и разбойника? Так ведь, господин Хейл? — учтиво спосил я.
Фёдор тихо кашлянул, не от смеха, а скорее от боли. Я закрыл папку, забрал свёрток и отошёл от кареты. Второй арсеньевский пистолет разряжать не стал. До дома было далеко, а с людьми Хейла мы ещё не расстались окончательно. За те несколько минут, что мы рылись в экипаже, он так и не успокоился.
— Дикарь, — сказал он тише прежнего. — Могу поклясться, вы даже не понимаете, что натворили.
Хейл мне не ответил, поскорее спрятался в карете. Экипаж тронулся медленно, возница то и дело оглядывался на повреждённый бок. За поворотом фонарь скрылся, оставив нас с Фёдором на пустой дороге. Гнедой стоял у изгороди и отдыхал, а серого нигде не было видно.
Назад пришлось ехать вдвоём на одном коне. Фёдор помог мне снова забраться позади седла и передал свёрток с пистолетом, я прижал его к себе здоровой рукой. Конь шёл шагом, и даже этого ему хватало с трудом. После падения ныла половина тела, но стоило мне пошевелиться, как брат тоже громко стискивал зубы. Эх, два сапога…
