Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Перед пленником красовался жуткий натюрморт. На столе, с педантичностью хирурга, были разложены на чистой тряпице инструменты дознания: длиннорычажные клещи, иглы, тиски для фаланг. В жаровне уже занимались багрянцем угли.
Дюжий парень в кожаном фартуке — местный заплечных дел мастер — с монотонным, действующим на нервы скрежетом правил длинный нож о брусок.
Привалившись к стене и скрестив руки на груди, за сценой наблюдал Ушаков. Вид у него был утомленный и раздраженный.
— Камень, а не человек, — бросил он вместо приветствия. — Я ему сулю дыбу, уголь, а он лишь пялится в огонь. Молчит. Либо гордость заела, либо скрывает нечто похуже боли.
Стоявший за моей спиной Алексей дернулся. Аккуратная раскладка инструментов произвела на него неизгладимое впечатление.
Кивнув палачу, я дождался, пока тот поклонится и выйдет, оставив нас наедине с пленником.
Подойдя к испанцу, я поймал его тяжелый взгляд. Медленно подняв голову, дон Хуан узнал меня. Легкое презрение плескалось в его глазах.
— Явился насладиться зрелищем? — прохрипел он надтреснутым голосом. — Интересно смотреть, как ломают старика?
— Явился за сведениями, — спокойно парировал я, усаживаясь на край стола и небрежно отодвигая в сторону клещи. — Пытки в мои планы не входят.
— Тогда убей меня. Закончим этот фарс. Слов ты от меня не дождешься.
— Каков мотив? — проигнорировал я его выпад. — Месть? Из-за ссылки на Урал?
Веки гранда дрогнули.
— Твоя милость мне даром не нужна, — выплюнул он. — Я гранд Испании, слуга королей, превращенный тобой в каторжника, сторожащего руду.
— Выходит, банальная обида? — уточнил я. — Уязвленная гордыня, требующая доказать собственную опасность?
— Думай что хочешь.
Он отвернулся.
Картинка не складывалась. Интуиция подсказывала, что передо мной ложь. Я не улавливал логку в причинно-следственных связях. Обида — слишком мелкая переменная для уравнения с покушением на Наследника. Рисковать головой, ставить на кон все ради того, чтобы насолить мне? Глупо. Нерационально. Здесь крылось иное.
Страх? Возможно.
Достав из кармана письмо, переданное Алексеем, я развернул его. Шелест бумаги привлек внимание испанца.
— Храни молчание, дон Хуан. Твое право. Однако прочти вот это. Русским ты владеешь сносно.
Лист опустился ему на колени.
— Читай.
Испанец скосил глаза, явно собираясь отвернуться, но знакомый почерк сработал магнетически. Характерные завитушки, наклон букв… Рука Изабеллы.
Он замер, забыв, как дышать.
— Откуда… — сорвался с губ шепот.
— Читай, — нажал я голосом. — Письмо твоей дочери. Адресованное тому, кого ты планировал отправить на тот свет.
Дон Хуан впился взглядом в строки. Сначала бегло, с недоверием, затем — жадно вчитываясь в каждое слово, беззвучно шевеля губами.
«…Алеша, родной мой… Я не верю своему счастью. Каждый день я благодарю Бога, что он послал мне тебя. Ты — мой свет, моя опора. Когда ты рядом, я ничего не боюсь. Я мечтаю о нашем доме, о детях…»
Слова влюбленной женщины, искренние, теплые, живые, невозможно подделать. Они — квинтэссенция связи между ними.
Лицо испанца дрогнуло. Ледяная маска гранда пошла трещинами, обнажая растерянность. Губы предательски затряслись.
— Не верю… Не может быть… Это… правда? — он поднял на меня глаза, полные слез. — Она… счастлива? С ним?
Неужели получилось?
— Да. Взаимная любовь.
— Но мне донесли… — он запнулся. — Сказали, она стала наложницей. Что император готовит сыну в жены немку, а мою девочку держат рабыней для утех. Что она плачет по ночам и молит о спасении. Что ее бьют и истязают.
Интересный поворот. Выходит, роль главного заказчика исполняет кто-то другой?
— Кто донес? Кто источник? — резко спросил я.
Испанец молчал, все еще пытаясь собрать осколки своей картины мира.
Из тени, словно призрак, выступил Алексей. Подойдя к стулу, он встал прямо перед пленником.
Дон Хуан распахнул глаза. Наместник. Живой.
— Вы… — выдохнул он.
— Да, — голос Алексея звучал твердо, однако злобы в нем не было, лишь безграничная горечь. — Я жив, как вы знаете. И люблю вашу дочь, дон Хуан, больше жизни. Я пошел против отцовской воли, против всего двора, чтобы назвать ее женой. Готов был отречься от престола. В ответ же получил пулю.
Старик смотрел на юношу, тщетно пытаясь разглядеть в нем монстра или тирана. Но видел лишь молодого человека с влажными от слез глазами.
— Она жива? — хрипло спросил гранд. — В безопасности?
— Ждет вас, — ответил Алексей. — Готовится к свадьбе. Письмо ее с приглашением — реально, вы сами знаете это.
Дон Хуан зажмурился. Одинокая слеза прочертила дорожку по щеке.
— Солгали… — прошептал он. — Они все солгали. Я думал, что приеду и покажу себя, чтобы все поверили в мою непричастность, а после увезу ее.
Голова упала на грудь, плечи затряслись в рыданиях. Гранд, старый солдат сломался под тяжестью правды.
— Освободите руки, — бросил я Ушакову.
Тот, помедлив секунду, звякнул ключами. Замок щелкнул, и оковы упали. Испанец начал растирать затекшие запястья. Ушаков начал точить нож. Психологическая атака?
— Имя, — я наклонился к самому его уху. — Кто рассказал про наложницу? Кто принудил?
Дон Хуан поднял голову. В глазах вместо слез теперь полыхала ярость обманутого отца, страшнее которой нет ничего на свете.
— Они прислали локон, — тихо произнес он. — Черный локон.
Алексей судорожно втянул воздух.
— Условие было простым: «Сделай, что велено, или она умрет».
— Шантаж… — констатировал я.
— Да. Я поверил. Думал, спасаю ее.
Взгляд старика переместился на Алексея.
— Прости, сын. Я… я был слеп.
Скрежет ножа о брусок оборвался, повиснув в тишине тяжелой нотой. Ушаков замер у стола, превратившись в слух. Алексей, опустив руки вдоль тела, неотрывно смотрел на человека, который еще час назад возглавлял список его смертельных врагов.
Сгорбившись на стуле, дон Хуан механически растирал багровые полосы на запястьях, однако взгляд его блуждал где-то за пределами каменного мешка.
— Твоя смерть не была самоцелью, царевич, — наконец произнес он. Голос звучал ровно, бесцветно, как у человека, перешагнувшего черту. — Я лишь спасал ее.
Подняв глаза на Алексея, старик позволил нам увидеть бездну усталости, вытеснившую прежнюю ярость.
— Визит состоялся несколько месяцев назад, — начал он исповедь. — Ночной гость проник прямо в спальню. Лицо скрывала маска, фигуру — черный плащ.
Щека испанца нервно дернулась.
— Он принес весть из Петербурга. Царь подобрал тебе партию, принцессу, а мою Беллу…
Голос сорвался.
— Незнакомец обрисовал перспективу, страшнее которой для отца нет. Ссылка показалась бы милостью. Изабелле уготовили роль придворной игрушки. Постельной принадлежности, пока законная супруга-немка будет дарить Империи наследников. Куртизанка, переходящая из рук в руки, когда наскучит Наместнику. Расходный материал, при первых признаках неудобства.
С лица Алексея отхлынула кровь, превратив его в мраморное изваяние. Побелевшие костяшки кулаков выдавали бурю внутри.
— Ложь! — вырвалось у него. — Я бы никогда…
— Знаю! — прошептал испанец, глядя на письмо. — Теперь знаю. Но тогда аргументы казались несокрушимыми. Он сыпал деталями. Говорил так, словно сам стоял за ее спиной.
Дон Хуан уронил голову на грудь.
— Опытного игрока трудно взять на испуг. Сначала я решил — блеф, дешевый трюк, и выгнал посланника.
Скрип зубов Алексея был слышен даже в углу.
— И он оставил записку, — продолжал де ла Серда. — Лаконичную. «Если не исполнишь отцовский долг — она умрет. Если ослушаешься наших приказов — она умрет».
— Господи…
— Я отправил доверенных людей на разведку. Но они вернулись с дурными вестями: дочь при дворе, живет в страхе, царевич скор на расправу.
— Их перехватили, — констатировал Алексей. — Им скормили ложь.
