Гражданская АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус (читать хорошую книгу .txt, .fb2) 📗
— Федор Андреевич, ты что, совсем уже дураком стал? Ты когда-нибудь головенкой-то своей бестолковой думать научишься?
Как я понял, он сначала все же в институт заглянул, ведь как раз первый день учебы начался — но я после первой пары с занятий ушел, так как мне сказали, что по мою душу приехал из Александрова «начальник тамошнего завода». И я даже успел с Владимиром Алексеевичем договориться, что если мне для понимания нового материала не хватит конспекта жены, то он со мной даже дополнительное занятие проведет — и как раз попросил предупредить, что если кто-то меня искать будет, так я дома сижу. Но о приезде Малыгина мне сообщил вообще человек «посторонний», рассыльный из заводской гостиницы, так что о том, что дома я буду не один, никто в институте и не знал. Так что и Василий Михайлович скорее всего думал, что я просто «уроки прогуливаю», а когда я ему дверь открыл, будучи одетым вообще в сугубо «домашнюю одежду, он меня и решил 'воспитать на месте». И «воспитал» — а затем увидел выпученные глаза инженера Малыгина и сильно смутился…
Глава 10
Россия как была при царе государством сословным, так она сословным и осталась, и в правительстве даже не заикались о том, чтобы сословия как-то отменить. Не потому, что считали сохранение сословной структуры необходимым, всем на это было просто наплевать. И даже не совсем напевать, ведь по сути довольно простые правила перехода в иное сословие было одним из существенных стимулов (для людей все же думать научившихся) всерьез заниматься образованием. И собственным, и особенно образованием своих детей. Вот только именно думать большая часть народа просто не умела, тех же мужиков или гегемонов этому никто и нигде не учил. И по этой причине переходы из сословия в сословие происходили не очень часто, и самым массовым был переход из крестьян в мещане, но и это было переходом из податного сословия в другое податное, так что пока в стране большая часть даже городского населения числилась крестьянами, а сословие они меняли только если в городе какую-то недвижимость приобретали.
И Николай Мелентьевич Малыгин, хотя и был уже инженером, официально числился в крестьянском сословии: его отец был «из крестьян». Из небогатых крестьян, и отец его еще в начале века пошел служить на флот, где «вырос» до минера. А потом случилась какая-то авария, которую он героически ликвидировал, став при этом полным инвалидом, и мальчонку капитан корабля, который минер Малыгин спас от разрушения, в благодарность сначала отправил в какую-то флотскую школу «для детей младших чинов», а когда юный Коля школу закончил с отличием, поспособствовал его поступлению в Электротехнический институт в Петербурге и даже оплачивал его обучение. Три года оплачивал (пока вроде бы сам не помер), после чего Коля успешно перевелся в ИМТУ и там уже всерьез занялся изучению радиотехники. И учился он не за казенный кошт, так что когда он получил диплом, его наши кадровички быстренько сманили на работу в компанию. И он работой (причем в группе «резервных инженеров») и занялся довольно успешно — но так и остался «крестьянином». Не по уровню знаний и умений, и даже не столько по сословию, а по воспитанию…
Не могу сказать, что Коля выглядел невоспитанным, с этой точки зрения он был вполне себе «приличным инженером» и общих правил поведения в обществе все же придерживался. Но вот некоторые «сословные тонкости» в общении он еще не освоил, а потому довольно часто попадал впросак при общении с коллегами. Точнее, он иногда некоторые тонкости общения не понимал, но коллеги знали это и проблем у Николая из-за этого все же не возникало. То есть если он что-то «делал неправильно», на это окружающие внимания просто не обращали. Но когда очень недовольный мною Василий Михайлович ушел (ко мне он «проездом» заглянул по дороге в Ковров и в Муром), Коля с некоторым недоумением поинтересовался:
— Федор, я даже не спрашиваю, за что он тебя так. Но мне хочется узнать, как ты это терпишь? Он же тебе просто нахамил — а ты сделал вид, что так и надо…
У меня он спросил, потому что знал: «потомственный дворянин» Тепляков является сыном обычного мастерового, то есть по происхождению ему практически ровня — и мне он такие вопросы задавать не стеснялся. А вот другим — стеснялся, точнее, другие считали ему неприличным указывать на совершаемые им мелкие ошибки в поведении, так что он именно сословных норм общения так и не усвоил.
А нормы эти были довольно интересными и, если смотреть со стороны, странными. И одно из «правил поведения в обществе» заключалось в том, что инженеры друг с другом всегда разговаривали исключительно вежливо, обращались друг к другу по имени-отчеству и на «вы». А если инженеры были еще из дворян, то на «ты» они обращались исключительно с мужиками и «пролетариями», а вот даже к мастеру, выполняющему для них какую-то работу, они тоже только на «вы» и по имени-отчеству. А уж обозвать кого-то (даже не матом, матерная брань в этой среде считалась буквально «пробитием днища») считалось верхом неприличия. И Коля это как раз усвоил.
Но не знал (так как ему об этом никто не сказал), что при общении «в кругу своих» эти же инженеры друг друга называли исключительно по имени (полному имени), а если кто-то что-то делал неправильно, то его и обозвать всячески — исключительно чтобы товарищу на ошибку указать — считалось как раз нормой. Точнее, если человека обзывали, допустим, дураком или ослом, то следом обязательно шло пояснение что тот сделал не так, а сам факт обзывания говорил лишь о том, что ошибка-то довольно серьезная — но это если разговоры были «по делу». А если «просто разговор шел», то подобные клички (как правило очень прочно к человеку прилипающие) были как раз дополнительным свидетельством, что обзываемого считали «полностью своим»: ведь «при нем нарушались нормы поведения», а если об этом узнает публика, то имиджу говорящего будет нанесен ущерб…
Мне примерно о таком еще дед (в первом перерождении) рассказывал: инженеры и ученые царской еще закалки и их ученики — то есть первое поколение уже советских инженеров — эти формы общения широко использовали, и полностью это исчезло в инженерных кругах уде в середине шестидесятых. А здесь мне об этом подробно рассказал Борис Стечкин, которому было несколько неудобно смотреть на мою физиономию, когда меня Василий Михайлович называл дураком и дубиной стоеросовой, и он особо подчеркивал, что именно таким обращением господин Салтыков подчеркивал, что в чем-то меня ровней считает и даже другом, несмотря на мой сопливый возраст. Причем факт именно дружбы подчеркивался тем, что он меня «в своем кругу» именно «Федькой» называл — а «домашнее имя» использовалось только среди близких друзей или вообще родни.
Ну а сейчас да, Василий Михайлович был на меня очень сердит — но он это продемонстрировал (мне) не тем, что дураком обозвал, а тем, что обратился к мне по имени-отчеству, а это было «показным признаком» того, что разговор будет «официальным», невзирая на наше многолетнее уже знакомство и хорошие личные отношения. Но недовольство-то у него вызвал лишь тот факт, что я ему идеи Валентины в развернутом письменном виде послал не через «внутреннюю курьерскую службу компании», а просто с каким-то мальчишкой, ехавшим в Москву на дообучение. И он считал, что такое нарушение (потенциально опасное утерей ценного и конфиденциального документа) делом совершенно недопустимым, так что отчитал он меня совершенно справедливо. Ну а после нотации мы с ним еще чаю попили (недолго, так как он все же спешил), другие дела мы очень спокойно обсудили — и разошлись вполне друг другом довольные. Ну а у Коли, которые при всем этом присутствовал, возникли вполне определенные вопросы — впрочем, я ему пока что о тонкостях общения рассказывать не стал (по себе знал, как не разобравшись в мелких нюансах можно изрядно себе карму попортить), а формат нашей встречи с господином Сталтыковым объяснил просто:
— Николай, мы с Василием Михайловичем уже больше десяти лет не просто знакомы, но и все это время одним делом занимаемся. А так как тогда я был всего лишь десятилетним мальчишкой, а он обо мне заботился как буквально старший родственник, у нас с ним отношения сложились почти семейные — и за прошедшее время формы именно нашего с ним общения и не поменялись. Это у нас с ним что-то вроде старой игры, в которой каждый просто исполняет давно заученную роль. Но это именно наша игра, на двоих — а он просто вас не заметил, так что если ты когда-то снова подобное увидишь, просто внимания не обращай. Договорились?
