Реконкиста (СИ) - Алексин Иван (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
— Неубедительно, — отмахнулся, вынося вердикт, великий князь. — Московиты побили всю рвань, что собрал гетман в Восточных воеводствах. Основную силу пан Станислав сохранил, сумев довести хоругви до Минска. И теперь, если он объединится с Ходкевичем, численность их войска станет значительно больше царского.
— Вот только поможет ли им это? — бесцеремонно влез в разговор братьев Лисовский. — Уж больно легко царский полководец, князь Скопин-Шуйский победу одержал. И не просто так Жолкевский свои гусар в бой бросить отказался. Понял старый лис, что может без пользы всю тяжёлую конницу сгубить
— Но он её сохранил, — веско уронил слова Кшиштоф Радзивилл. — И теперь и гетманам, и царю не до нас. Будут друг на друга оглядываться, покуда дело до битвы не дойдёт. И Густав Адольф с Владиславом к Варшаве ушли — со значением посмотрел он на брата. — Самое время, брат, нам здесь в литовских землях закрепится.
Януш, тяжело дыша, вынул из-за рукава кружевной платок, вытер капли пота, нависшие со лба. Лисовский вновь улыбнулся, откровенно пялясь на бумаги.
«Что это»? — вновь задался неприятным вопросом Кшиштоф. — «Неужто Януш сляжет? Или обойдётся»
— Не будут гетманы с царём долго в гляделки играть, — прервал молчание Януш Радзивилл. — Жолкевскому с Ходкевичем к Варшаве спешить нужно, чтобы избранию Владислава польским королём помешать. А князь Скопин-Шуйский сам решающего сражения ищет.
— И кто, думаешь, победит?
— Князь, — ответил вместо Януша Лисовский. — Десять лет назад, что у Жолкевского, что у Ходкевича армии куда сильнее были. Да только одолели их московиты. А за эти годы Годунов своё войско хорошо укрепить успел. Одолеет его фельдмаршал войско гетманов, в том у меня сомнений нет.
— И затем царское войско придёт сюда, — мрачно заключил Януш. — Годуновудо коронных земель дела нет. Он Ливонию с Эстляндией к рукам прибрать хочет. Потому князь Пожарский Ревель и осадил. А по пути туда к Вильно и заглянет. Выстоим ли, брат?
Кшиштоф посмурнел, наливаясь чернотой, ожёг взглядом продолжавшего кривить губы в улыбке полковника.
— Что ты предлагаешь, Януш?
— Дождаться битвы и, если победит Годунов, убить его. Без своего царя московиты сразу интерес к литовским землям утратят, а Скопин-Шуйский в Москву вернуться поспешит, чтобы своё право на регентство при малолетней племяннике, царевиче Иване, отстоять.
— Кто же его убьёт? — фыркнул насмешливо Кшиштоф. — Если бы до Годунова было так просто добраться, он был бы уже давно в могиле лежал.
— Я его убью.
— Ты, пан Александр? Каким образом?
— Приведу к царю свой полк и устроюсь на службу.
— Допустим на службу он тебя возьмёт, — задумался великий князь. — Но возьмёт лишь как командира наёмников. Близко тебя к царю не подпустят.
— Это смотря как я к нему объявлюсь, — оскалился полковник. — Если просто с полком прийти, то да — не подпустят, а вот если кровного врага, которого царские псы по всей Европе ищут, но сыскать не могут, приведу, то тогда он меня непременно к себе приблизит.
— Это о каком враге ты речь ведёшь? — непритворно удивился великий князь, перебирая в уме всех, кто настолько смог насолить царю московитов, чтобы в кровники попасть.
— А помнишь ли, ваша милость, как в давнюю пору, когда ещё Федька, спасаясь от первого самозванца, из Москвы сбежал? Тогда ещё, перед самым въездом самозванного царевича в столицу московитов, царицу Марию придушили.
— Было дело, — не стал отрицать Кшиштоф, начиная соображать к чему ведёт дело полковник.
— Так вот, — продолжил Лисовский. — Позже почти все, кто в том злодействе участвовал, в землю сырую легли. Всех Фёдор нашёл и покарал. Кроме одного, — полковник усмехнулся, склонившись над столом. — Может помнишь, ваша милость, русского шляхтича, что укрывшись у Мнишеков в Зборовском замке, грамоты московитам рассылал, за царя себя выдавая? Хитёр. Сам потом в цари не полез, а к второму самозванцу в свиту пристроился. А как у того дело не заладилось, так и пропал. И не сыскать!
— А ты, выходит, нашёл? — сузив глаза, догадался Кшиштоф Радзивилл.
— А мне и искать не пришлось, — ощерился Лисовский. — Он, оказывается, несколько лет в моём полку капитаном служил. Храбрый офицер, толковый, — хмыкнул полковник и жёстко добавил,: — Вот только слишком любопытным в последнее время стал. Думал зарезать, а тот со страху и признайся. Так вот, я его Федьке отдам, в доверие войду, а потом, после битвы, выгадав момент, удар и нанесу. И в лес. Пускай ловят. Вот только за убийство царя и наградить по-царски следует.
Глава 12
8 августа 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
В королевском шатре горела одна-единственная свеча, и её жёлтый язычок трепетал на сквозняке, вырывая из темноты то угол походного столика, то серебряный кубок, то лицо женщины — бледное, с тонкими, аристократическими чертами, с глазами, в которых застыла такая глубокая усталость, что, казалось, она старше своих тридцати лет на целую жизнь.
Екатерина, королева Польши, сидела на походном сундуке, закутанная в тёмный плащ и пальцы её — тонкие, унизанные кольцами, нервно теребили кружевной платок..
— Федя, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Прошу, останься. Пошли Шуйского. Ты же сам сказал, что князь Михаил — великий полководец. Он справится. Ты — царь.
Я, вздохнув, обернулся. Всё же была у меня надежда, что Катя сдержится, не станет продолжать этот бесполезный спор, затеянный ею вчера. Ведь решили же всё! Не удержалась, бросила слова словно камень в спину, на самом выходе из шатра.
— Ты просто устала, — вернувшись, поцеловал я её. — Не везёт тебе с мужиками, Катя. Сначала с Густавом всю Польшу с Литвой по разбитым дорогам исколесила, теперь я вслед за войском повсюду таскаю.
— С Густавом было веселей, — лукаво блеснули её глаза в полумраке. — Что ни ночлег — застолье. Веселье да смех кругом.
— Со мной, выходит, хуже?
— Дурак ты, Феденька, хоть и царь, — теперь поцеловала меня она. — Что толку в веселье, если в сердце тоска? Я эти дни всю жизнь вспоминать буду. Если бы ещё дети рядом были…
Я ответил на поцелуй, мысленно усмехнувшись. Вроде и похвалила, но в то же время о моём обещании напомнить не забыла. Интересно, чего больше в этой внезапно вспыхнувшей ко мне любви: чувства или расчёта? Не буду даже гадать. Вдруг ответ не понравится? Главное, что Катя о своём нытье с просьбой не участвовать в предстоящей битве, хоть на время забыла. Теперь, главное, из шатра по-быстрому выскочить, не дав ей и слова сказать.
— Жолкевский близко — встретил меня на выходе из шатра Подопригора. — Так спешит, что затемно войско поднял и пехоту в лагере бросил. С одной конницей идёт.
— Спешит, значит? — кивнул я сам себе. Всё же удалось старого гетмана перехитрить, раз он сломя голову сюда так спешит. Явно на марше в чистом поле моё войско перехватить хочет. — Где фельдмаршал? Полки к бою готовы?
— Всё давно всё готово, царь-батюшка, — не очень искусно спрятал кривую улыбку Подопригора. — Тебя только ожидаем.
Я глубок вздохнул, сдерживая поднимающийся гнев. На Катьку намекает, гнида чубатая! Из своей связи с польской королевой я великой тайны не делал. Ближники, по крайней мере, все в курсе были. Но злословил по этому поводу один только Яким, явно задавшись целью выяснить; насколько у меня терпения хватит.
Ладно. Не до того сейчас. Вот если нынешнюю битву выиграем, тогда и вправлю мозги. Если там, конечно, есть что вправлять.
Мой план, дать сражение великому коронному гетману на его условиях в чистом поле, был довольно рискованным. Всё же, несмотря на то, что под рукой у Жолкевского было всего две гусарские хоругви, польский полководец кроме четырёх сотен гусар мог выставить ещё пару кирасирский полков, около пяти сотен рейтар, и тысячи три панцирной конницы. Достаточно большая сила, чтобы втоптать в грязь не успевших укрыться за укреплениями пехотинцев.
