Абиссинец 1890. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей (лучшие бесплатные книги txt, fb2) 📗

Но нарушение границы китайскими войсками, а тем паче стрельба по нашей территории, недопустимы. Любыми беглецами после перехода Уссури могут заниматься только русские власти.

Впредь любое подобное нарушение границы должны были разбирать комиссары обеих сторон. Вооруженных военнослужащих, задержанных на нашей территории, полагалось передавать после выяснения обстоятельств.

Ничего нового: все это уже было оговорено прежде. Но без признания прежних договоренностей нынешний спор решить не удавалось.

По беженцам решили, как Матюнин и предлагал. Скопом выдавать мы их не будем. Все российские подданные остаются у нас. По китайцам и корейцам будем разбираться отдельно, а китайская сторона должна подробно отвечать на наши запросы. Кто из китайских подданных после проверки пожелает вернуться, сможет уйти на тот берег. Кто решит остаться, вправе подать прошение о российском подданстве. Если китайцы предъявят кому-то обвинение в убийстве, разбое или другом тяжком преступлении, его рассмотрят особым порядком. При подтверждении обвинений дело может дойти и до выдворения на китайскую сторону.

Пункт о принесенных извинениях в связи с ранением Третьякова оставили в согласованной ранее формулировке. Добавили обязательство китайской стороны выплатить ему денежную компенсацию.

По войскам сохраняли прежний порядок. Основной китайский отряд уходит от самой границы, пограничная охрана остается. Наши усиленные посты снимаются постепенно, после того как будет подтвержден отвод.

Парамон писал протокол на русском, а китайский писарь готовил его на своем языке.

Закончив с документами, поставили печати.

Крестный велел привести из холодной двух цинских солдат. У того, которого Рыжий приложил сильнее, все еще красовалась припухлость на виске. Оба остановились у двери и покосились на своих.

Винтовки сдали под опись китайскому чиновнику. Матюнин через толмача объяснил:

— Факт вооруженного перехода и показания обоих внесены в материалы переговоров. Дальнейшее разбирательство с этими военнослужащими находится в вашей компетенции.

Китайский чиновник кивнул. Солдат передали их делегации.

Прощались сухо. По лицам китайцев было видно, что такой исход их не слишком устраивал, пусть дело и удалось закончить без новой стрельбы. Ну да лучше худой мир, чем большая война.

Кравцов распорядился по караулу, и Албазов повел сопровождение.

Китайская делегация вышла на лед и по намеченному проходу медленно двинулась к своему берегу.

Мы стояли у подъема, пока последние солдаты их охраны не скрылись за тальником.

Только после этого крестный повернулся к Матюнину:

— Ну а теперь, господин Матюнин, может, все-таки скажете, чего вы ему там показали?

— Документы.

— Так энто я и сам видел.

Матюнин посмотрел на китайский берег.

— Напомнил ему, какой ценой однажды уже достался мир на этой границе.

Эпов нахмурился:

— О чем речь?

— О Шитэулинском деле. Одиннадцать лет назад был похожий случай. Наш отряд преследовал хунхузов и перешел китайскую границу. Там столкнулись с маньчжурскими солдатами. Ошибка эта стоила большой крови.

Крестный присвистнул.

Матюнин продолжал почти буднично:

— Потом пришлось долго разбираться. Русская сторона признала, что командующий нашим отрядом превысил полномочия. Его от службы отстранили, китайцам письменно объяснили все обстоятельства. В конце концов вопрос был закрыт.

Эпов нахмурился еще сильнее. Крестный, судя по лицу, тоже слышал эту историю впервые.

— Понимаю ваше недоумение, — сказал Матюнин. — Будем считать, господа, что вы этого вообще не слыхали.

Крестный покосился на саквояж.

— А кроме этого чего показывали?

Матюнин чуть помедлил и улыбнулся.

— Бумаги из Графской. Торговые накладные. Иногда полезно напомнить, что пограничная ссора касается и торговли. Она выгодна обеим сторонам, но вмиг расстроится, если мы не договоримся.

Матюнин передал саквояж обратно Лисненко и больше к этому разговору не возвращался.

Минут через тридцать с северного поста прискакал казак из казакевичевских.

— Снимаются!

Мы вышли к берегу.

Овсянников поднял трубу.

На той стороне сворачивали ближайшие палатки. Лошадей подводили к саням, обозы тянулись вглубь. За ними уводили обе пушки. Солдаты отходили от берега небольшими группами.

Глеб Маркелович опустил трубу.

— Да, шустрые они.

Эпов сразу повернулся к Матюнину:

— Надо сообщать, ведь подкрепления к нам могли уже выйти.

— В Хабаровку первым делом, — согласился Матюнин.

Они составили пакет документов с донесением. Описали, чего удалось достичь на переговорах, сообщили о начале отхода китайских войск. Непосредственная опасность столкновения снята, дальнейшее стягивание подкреплений к Лончаково не требуется.

Аникина с его полусотней вызвали с постов.

Эпов передал ему пакет.

— Иван Федорович, благодарствуем за службу. Опасность миновала, границу теперь и сами удержим. Пора вам обратно. Отдохнуть перед дорогой или сразу идти, сами решайте. Только с этим пакетом немедля отправьте самых свежих, кто у вас есть. Дальше по эстафете, дело срочное. А то, может, из Хабаровки сюда сотня уже вышла.

Иван Федорович кивнул.

Через четверть часа двое казакевичевских ушли зимником. На площади и у конюшни их отряд готовился к возвращению домой.

— Бумага хорошо, только до Хабаровки ей еще идти да идти, — говорил Эпов, раздавая в правлении последние распоряжения перед выходом в Козловскую. — По прибытии отправим сообщение телеграфом. Неровен час, там уже наше начальство пол-округа подняло в ружье. Да и лончаковских пора возвращать домой.

— Ну что, Громов, тоже хочешь поскорее со своей Александрой встретиться? — обратился он ко мне.

— Если изволите, в передовом разъезде с вами пойду.

— Да уж понятно, ради молодой жены ты и на китайский берег рвануть готов!

В кабинете все засмеялись.

— Добре, не время лясы точить. Собирай Богороша и тех, кто сопровождал ваших в Козловскую. С собой Бирюкова прихвати. Хочется парня отблагодарить за тех двух цинцев.

— Слушаюсь, ваше благородие.

— Все, Громов, ступай.

До выезда оставалось меньше часа. Пока мы седлали коней, станица понемногу возвращалась к мирной жизни.

Крестный освободил приготовительный разряд от усиленных нарядов. Резервных коней развели по домам. На местах остались только посты, несшие службу по распорядку мирного времени.

— К разлому никого не пускать, — распоряжался Степан Анисимович.

Он велел поставить вехи, протянуть веревку и особо глядеть за ребятней, которая скоро вернется в Лончаково.

— А что с амбаром? Возвращаем то, что по дворам разнесли? — уточнил у него Албазов.

— Завтра уже, когда наши вернутся, по описи все соберем.

Перед самым выездом я встретил Архиповых. Ермолай как раз подтягивал подпругу.

— Благодарствуем за кров, хозяин. Огонь в печи затушили, порядок как могли навели, дверь закрыли. Не серчай уж, коли что не так.

— Пустое, Ермолай! Двери моего дома для вас всегда открыты!

— Благодарствую. Сам уж тоже найди время, заезжай погостить. Лучше с женой, хоть познакомишь! В баньке попаримся, на рыбалку сходим, матушкиной стряпни отведаешь. В общем, ждем в гости, Андрюха.

Мы пожали руки. Казакевичевские уже были готовы к выходу.

А вот Матюнин с Лисненко решили остаться.

— Нам надо убедиться, что лагерь действительно снят, — пояснил комиссар. — И с бумагами все закончить, да еще поспать перед дорогой. С тех пор как из Графской вышли, глаз сомкнуть не удавалось.

Крестный велел Лешке Ли подготовить для них отдельные комнаты в гостевом доме, после чего вместе с Матюниным и Лисненко ушел в правление.

Из Лончаково мы вышли затемно. Дорога почти не запомнилась. Ехали спокойно, часто менялись местами.

Рыжий, поначалу молчавший, придвинулся ближе.

— Знаешь, Андрюха, не верю я, что все вот так разом угомонилось. Чует мое сердце, пострелять еще нам доведется.