Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович (книги онлайн без регистрации .txt, .fb2) 📗
С другой стороны он ведь мог стать следующим, кто станет претендовать на пост босса всех боссов. Вырасти в моего конкурента. Пока на него давят федералы, ему не до этого, но когда давление ослабнет, он ведь вполне может решиться.
А еще я думал о еще одной вещи, о его болезни. У него сифилис, причем запущенный. Этого не знает никто, а сам Капоне стесняется и предпочитает делать вид, что ничего нет. Но болезнь идет своим путем, уже затронула мозг. И если ничего не сделать, через несколько лет Капоне уже будет не тем человеком, которого все знали.
Если помочь ему… Может быть, тогда он решит, что обязан мне, и поддержит меня? Или помочь, но так, чтобы он не мог какое-то время участвовать в большой игре?
Я подумал немного, съел еще кусочек телятины, после чего проговорил:
— Аль. Мне надо с тобой серьезно поговорить.
Багси, который рассказывал анекдот, и которого я прервал на полуслове, посмотрел на меня, и я сказал ему:
— Бен, пройдись немного. Это не касается дела, по личному вопросу.
Тот кивнул, сгреб со стола пачку сигарет, которую сам же до этого туда выложил, и пошел к выходу. Метрдотель услужливо открыл ему дверь. Я тоже вытащил пачку, прикурил, сделал глоток вина. Выдержал паузу, короче, для того чтобы Капоне понял, что разговор серьезный.
Аль посмотрел на меня, на его лице все еще блуждала улыбка, но под ней появилось какое-то другое выражение.
— Что-то случилось, Чарли? — спросил он.
— Пока нет, — ответил я. — Но случится. И ты знаешь это, Аль. Тебя скоро посадят.
Он помолчал секунду, после чего кивнул:
— Да, все к этому и идет, судя по всему. Но мои знакомые говорят, что мне дадут год, может быть, два. Я же только недавно вышел, и вполне неплохо провел время, даже как-то отдохнул от забот. Потом, правда, сразу попал в эту историю с Маранцано.
— Аль, она тебя даже не коснулась, всю работу сделал я, — сказал я. — Но я хочу поговорить кое о чем другом. Никто не даст тебе года или двух. Тебя сознательно хотят утопить, и посадят тебя лет на десять, не меньше. И досрочно никто не выпустит.
Капоне взял бокал вина, отпил, после чего сказал:
— Я знаю, Чарли. Поэтому и делаю, что могу.
— Суповые кухни не помогут, — сказал я. — И газетчики не помогут. Симпатия публики на суде не считается доказательством. У них цифры, Аль. У них твои книги и твои люди.
— Мне предлагали попытаться добраться до них… Но пока я тут — это опасно, боюсь все только ускорить. И я пытаюсь договориться.
— Эти твои друзья, они возьмут деньги и не смогут ничего сделать, — ответил я четко, потому что знал все из будущего. — Это слишком большое дело и слишком много внимания. Никто не захочет прикрывать тебя на виду у всей страны.
Он замолчал, улыбка стала немного растерянной, но он все еще улыбался. А я решил пойти ва-банк. Все-таки он мне ничего плохого не сделал, и наоборот, может быть полезным. Только вот то, что я сейчас скажу, может начать войну между Нью-Йорком и Чикаго. Если он воспримет меня неправильно.
— Я скажу тебе еще кое-что, — сказал я. — И ты выслушаешь меня до конца, потому что это важно.
Он посмотрел на меня.
— Я знаю о сифилисе.
Улыбка моментально исчезла с его лица, будто кто-то выключателем щелкнул. Маска, которую он носил так долго и так убедительно, сползла моментально. И передо мной сидел просто растерянный и испуганный человек, который явно не знал, что сказать.
— Откуда… — начал он.
— Неважно откуда, — ответил я. Не мог же я сказать ему, что прибыл из будущего, откуда все знаю. — И я никому не говорил, ни одной живой душе. Важно только то, что ты болен, и ничего с этим не делаешь. А делать надо.
Он ничего не ответил, а я продолжил.
— Послушай меня, Аль, — сказал я. — Если ты ничего не сделаешь сейчас, через десять лет тебя не будет. Не умрешь, но перестанешь быть тем, кто ты есть. Начнешь медленно сходить с ума. И тогда тебе помочь уже будет нельзя.
Капоне уставился в стол, и я увидел, что ему реально стыдно. Странно — он грабил, убивал, возил алкоголь, но при этом стеснялся признаться людям о своем диагнозе.
— Никто ведь не знает. Никто кроме меня и доктора… — пробормотал он.
— Да, никто и не знает, — сказал я. — Кроме тебя, доктора и меня. Но это не важно. Есть лечение. Не хочешь проходить его в Америке — езжай в Германию, там будет еще проще. Малярийная терапия, она реально работает, не шарлатанство, за это люди Нобелевскую премию получили. Есть клиники, есть врачи, которые знают, что делают.
— Я слышал, — сказал он. — Говорят, что от этого лечения можно умереть.
— Шанс есть, — признал я. — Но если ничего не делать, все кончится еще хуже. А еще это железный повод уехать из Америки, в лечении тебе отказать никто не сможет. Это займет полгода, может чуть больше.
— Полгода, — проговорил он. — А когда я вернусь, дело будет уже завершено, и меня сразу же посадят.
— Нет, — я качнул головой. — Полгода в Германии, а потом прямо на Кубу. У меня там разворачивается серьезный бизнес, мне нужен человек с твоим именем и твоими деньгами. Ты войдешь в долю и будешь работать там.
— Звучит как ссылка.
— Это не ссылка, Аль, — я покачал головой. — Это возможность. Ты рулил Чикаго из тюрьмы, кто помешает тебе рулить с Кубы? Ты же будешь на свободе.
— А другие боссы? — спросил он, подняв голову. — Если я уеду, кто-нибудь наверняка захочет взять кусок.
— Для этого и существует Комиссия, — сказал я. — И Торрио — председатель. Ни один босс не посмеет тронуть твоего, потому что Комиссия будет против. Это будет против правил, которые приняли все.
Капоне поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В выражении его лица смешались одновременно усталость и что-то похожее на облегчение. А еще он будто пытался понять, с чего бы это я ему помогаю.
— Зачем это тебе, Чарли? — спросил он.
— Потому что ты — член Организации, — сказал я. — И потому что я считаю тебя своим другом. А еще мне не хотелось бы, чтобы умный человек закончил вот так вот плохо.
Он кивнул, кажется, чуть успокоился, наполнил свой бокал белым вином и отпил немного. После чего спросил:
— И мне до конца жизни потом торчать на Кубе?
— Нет, — сказал я. — У меня есть идея насчет твоей ситуации. Перед твоим отъездом ты свяжешься с Лански и выдашь ему весь расклад — кто связан с твоими книгами, где их добыли федералы, и вообще. И с Костелло — он поможет узнать остальное. Как только ты уедешь, мы начнем действовать. Уберем свидетелей, разберемся с уликами. Но есть одно но…
— Какое? — спросил Капоне, похоже, ожидая, что я сейчас поставлю ему какое-то условие и потребую что-то за помощь.
— Без лечения это все вообще не имеет смысла. Вообще. Аль, я все сказал, решать тебе.
Капоне кивнул. Я к тому моменту уже докурил сигарету и затушил ее в пепельнице. Аль подумал еще немного, после чего сказал:
— Ты прав, — а потом повторил еще раз с явным облегчением в голосе. — Черт возьми, ты прав.
— Я думаю, на Кубе тебе придется пробыть года два. К твоему возвращению дело уже рассыплется, и ты снова продолжишь заниматься тем, чем занимался.
— Я уеду, — сказал он. — В ближайшее время. Надо кое-что здесь закончить, неделя-другая, и уеду. Только мне нужны будут контакты в клиниках… Спрошу у своего доктора, почему бы нет, он предлагал мне отправиться туда, если я не хочу лечиться в США.
— Вот и хорошо, — сказал я.
Я повернулся к Бенни, который как раз затушил сигарету и посмотрел на нас, и махнул рукой. Тот вернулся в ресторан, прошел за стол, сел, сразу же налил себе полный бокал вина и осушил его.
— Пока вы тут болтали, у меня в глотке пересохло, — пояснил он. — Ну так что, о чем я говорил? А, да.
И принялся рассказывать анекдот про раввина и потоп. Тот самый, в котором он просил помощи от Бога, отказавшись при этом принять бревно, лодку, а в конечном итоге утонул. А еще и предъявил Богу, что он ему не помог, после того как предстал перед ним.
