Гражданская АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус (читать хорошую книгу .txt, .fb2) 📗
Насчет «англичанки» мне рассказал Дмитрий Михайлович, он, окончательно в Ковров перебравшись, довольно часто и во Владимир наезжал. И наезжал он с новыми просьбами ему срочно новых работников найти: ученых химиков он, слава богу, сам набирал, а вот рабочих на химические заводы ему в основном кадровички подбирали. Но их работой он был доволен крайне слабо и постоянно просил и меня этим «всерьез заняться», из его меня периодически просто в тупик ставили. То есть просто людей, которые могли бы у его химических агрегатов постоять и ничего при этом там не сломать, ему девушки из кадровой службы все же где-то находили, но оказалось, что «большая химия» требует не одних только химиков. Что в принципе было понятно: химические заводы и электричества требовали очень много (а поэтому у него запросы на работников именно электроэнергетики были чуть ли не больше, чем со стороны собственно энергетиков), и очень непростых металлургов, и вообще черт знает кого. А в сентябре он ко мне приехал и очень ехидным голосом задал один вопрос:
— Федор, а можно поинтересоваться, зачем ты свою буровую машину через Волгу перетащил?
Ну, я тут не удержался:
— А вы с какой целью интересуетесь?
Но все же Дмитрий Михайлович всего лишь первый раз на свете жил и моего встречного ехидства не распознал:
— Сейчас Василий мне предлагает новый завод выстроить по производству мочевины, и я в некоторых раздумьях: строить-то его лучше там, откуда в поля ее возить будет недалеко — а если ты и за Волгой собираешься руду железную изыскать…
— А причем тут железная руда?
— То есть ты не читал моего доклада… колонны прямого восстановления руды потребляют светильный газ, но в самой колонне его разве что процентов десять тратится, а остаток его, причем изрядно охладившийся, очень хорош и для выработки водорода для производства аммиака, и для получения углекислого газа. И потому у нас половина мочевины как раз и выделывается на наших металлургических заводах, причем там она выходит втрое дешевле, чем на отдельных установках. Но потребные теплообменники и выделываются долго, и стоят тоже немало. И если ты отыщешь за Волгой руду…
— Могу обещать, что руду я там точно не найду.
— Жаль… тогда я тебя попрошу мне еще человек сто подобрать на работу на карбамидный завод, его будем тогда возе Кузнецка строить. И подыщи еще человека, который при заводе и городок нужный выстроить сможет…
— Попробую, но не обещаю, разве что время на это найду.
— Я не прошу, чтобы ты сам этим занимался, но если соседей с факультета подготовки специалистов по кадрам ты попросишь, они все проделают быстро, а если я без тебя этим займусь… ну ты же и сам знаешь, как у нас бюрократия в компании устроена…
Ну да, бюрократия у нас в компании была на высоте, я же сам эту структуру и предложил создать. Потому что бюрократия — это, конечно, зло, но она позволяет ликвидировать анархию в управлении компанией. А в созданной братьями Салтыковыми компании, в которой уже с полсотни разных по размеру и по направлению деятельности заводов и фабрик работало, анархия привела бы к полному коллапсу любой деятельности. И поэтому у нас многие вопросы (не критические, а, скажем, текущие) решались «на личных связях» — а в данном случае Дмитрий Михайлович был прав в одном: через институт подбор кадров можно было провести гораздо быстрее, но так как формально институт наш компании не подчинялся (и даже не являлся ее частью), то прямое его туда обращение было бы просто проигнорировано. Там, конечно, могли и мою просьбу проигнорировать, но все же часто небольшие мои просьбы они старались выполнить (если это учебному процессу не мешало), а сотня работников — это же не особо и много? Правда, найти для такой стройки хотя бы техника-строителя было квестом повышенной сложности. Но и подобные проблемы можно было решить при наличии денег — а деньги в компании появились.
Причем появились в том числе и за счет того же карбамидного производства: в Британии, допустим, тонна чилийской селитры стоила порядка двенадцати фунтов, а заводик, «примкнувший» к металлургическому по прямому восстановлению железа выпускал втрое более эффективного карбамида по сотне тонн в сутки. Конечно, и транспортировка его в Англию бесплатной не была, но с тонны, выгружаемой в порту Лондона компания получала почти двадцать фунтов чистой прибыли, а себестоимость ценного удобрения находилась в районе двадцати пяти рублей за ту же тонну. Правда, столько только на металлургическом заводе получалось, но и на полностью мочевинном заводе она обходилась рублей так в пятьдесят пять примерно, а британцы покупали вообще все, что туда отправлялось.
Я, конечно, где-то уже в середине октября, когда снова встретился со старшим братом Салтыковым, ему высказал все, что я думал об отправке удобрений за границу когда в стране жрать нечего, но он меня просто заткнул:
— Всем бы быть такими умными, как ты! А ты хоть примерно знаешь, сколько стоит завод, который по сотне тонн этой мочевины в сутки производит?
— Нет, но ведь с ней у нас урожаи вырастают…
— Я знаю, что вырастают, и все знают, что вырастают. И лучше всего это знает Дмитрий, который к весне должен выстроить еще три таких завода. Но чтобы их выстроить, нам нужно потратить больше шести миллионов рублей, а до этого где-то эти миллионы взять! И где мы их возьмем, если не будет мочевину британцам продавать? А сейчас мы ее продаем, почти все, что производим, продаем — зато за три с небольшим месяца мы деньги на три завода заработаем и вот тогда уже и нашим полям удобрений достанется.
— Хм… а англичане что, вообще идиоты? Сами такие заводы себе выстроить не сообразили?
— Вот ты точно у нас дураком растешь… когда же ты выучишься-то наконец? Но если дураку не рассказывать, что он по-дурацки делает, то он и не исправится, так что слушай: британцы себе заводы уже строят, но это дело небыстрое, раньше следующей осени они не заработают. А вот есть они каждый день хотят, и поэтому-то пока они у нас моче… как ты ее назвал, карбамид? Нахватался слов у братца, но ладно, это тоже неплохо: знаний у тебя всяко добавляется в голове. Вот этот карбамид британцы пока и покупают как не в себя. Но это дело через год уже закончится, так что пока есть возможность за их счет себе заводы новые выстроить, будем сами сидеть без удобрений. И жрать ржаной хлеб в основном… надеюсь, что в следующем году погода все же получше станет.
— А посему у них завод так долго строится, ведь Дмитрий Михайлович у нас новые заводы собирается вообще на полгода выстроить и запустить.
— Ну, на этот вопрос я тебе точно отвечу: Дмитрий… ему другие наши заводы установки нужные уже делали, у них и оснастка готовая имеется, и опыт работы какой-то — поэтому мы сейчас завод такой можем выстроить быстро. Но мы можем выстроить завод небольшой, а в правительстве хотят, чтобы мы выстроили — или хотя бы спроектировали — завод, который будет того же карбамида выделывать по тысяче тонн в сутки.
— А зачем?
— Ты что, совсем уже дурак?
— Нет, и уточню вопрос: сто тонн в сутки — это тридцать пять тысяч тонн в год, если для простоты округлить. Тысяча тонн — это уже триста пятьдесят тысяч тонн, а если вы возьмете нынешние карты полей, на которых по всей стране хлеб выращивается, то легко посчитаете: при норме в сто фунтов на гектар всей России столько хватит! А у нас уже пять маленьких заводов есть, еще три строиться будет…
— Уже девять есть, просто шесть все же не карбамидом заняты… Но ты точно все посчитал? Хотя кого я спрашиваю про науку арифметику… Значит так: я сейчас кое-кому протелефонирую, договорюсь о встрече, и мы с тобой снова в Москву полетим. Вот умеешь же ты вопросы задавать такие, что после них неделю уснуть не получается!
— А с чего бы бессонница-то на вас нападет? Просто можете новый завод просто не строить…
— Могу, да не могу: компания уже подписалась на такое строительство и даже кредит в казне взять успела. На тридцать пять миллионов, причем вообще всего на три года.
