Реконкиста (СИ) - Алексин Иван (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
Через три часа, когда Солнце начало ощутимо клонится к Западу, Яким решил, что пора. Отдав приказ переодеваться в шведское той сотне добровольцев, что согласились вместе с ним первыми сунуться в пасть врагу, генерал сам потянул из мешка морион, одел обитый мехом кафтан, снятый со шведского офицера, кожаные, потёртые сапоги, поверх кафтана нацепил покрытый сетью мелких царапин стальной нагрудник. Рядом завозился хмурый подьячий, примеривая на себя широкополую шляпу с перьями.
— Что, Трофим, не по плечу тебе иноземная одёжа?
— Маловата немного, — пропыхтел тот, опоясываясь широким шёлковым поясом. — Да ничего, до города, чай, не порвётся.
Подопригора отвернулся, в который раз за эти дни давя в себе острое желание придушить Грамотинского лизоблюда. Нельзя. Кто тогда вместо этого злыдня во главе переодетого отряда к воротам города подойдёт? Ни сам он, ни людишки его иноземных языков не ведают; некому будет с охраной, что у городских ворот стоит, разговор завести. А те, почувствовав неладное, перед самым носом ворота захлопнуть могут. И тогда всё.
Яким вновь выглянул сквозь ветки, окинув долгим взглядом город, покачал головой, вновь поражаясь безумству замысла государя. Взять этакую крепость имея под рукой всего тысячу воинов? О чём он думал, когда согласился? Подопригора сморщился, в очередной раз прикидывая сложившийся расклад. Полторы тысячи шведских наёмников и около десяти тысяч горожан, сильно не любящих ни шведов, ни русских. И всего тысяча ратников у него под рукой. Ничтожно мало, даже если удастся через городские ворота прорваться.
Правда тут был один нюанс, который давал призрачную надежду на успех.
В Риге назревал мятеж против переусердствовавших при штурме города наёмников и сам бургомистр города Николаус Экке тайно обратился к королевичу Ивану с просьбой уведомить об этом великого литовского гетмана Яна Ходкевича, твёрдо пообещав, в случае появления под стенами Риги литовского войска поднять городское ополчение. А это, как говорят, около трёх тысяч воинов будет.
Казалось бы, а московиты тут причём? Им горожане ещё меньше чем шведам рады будут. Они литвинов ждут.
И здесь на первый план выходила задуманная Годуновым хитрость, придававшая особую остроту задуманной им авантюре. Азамат, пока Подопригора почти три недели со своим отрядом по болотам лазил, уже давно вернулся в город, и Татев, исполняя государев наказ, обманул бургомистра, сообщив о скором появлении под стенами Риги переодетого под шведов литовского отряда и затаившейся в засаде коннице. Вот только мало их будет. А потому, как только литвины в город ворвутся, неплохо бы городскому ополчению им помочь. А уж там, если…
Подопригора ещё раз покачал головой. Слишком уж много этих если. Если ему удастся незаметно довести через болота отряд к городу. Если удастся их маскарад с переодеванием. Если бургомистр сдержит своё обещание и поднимет в бой горожан. Если ополченцы во время совместной рубки со шведами не распознают в своих союзниках московитов. Если, после победы над шведами, когда правда всё же всплывёт наружу, рижане не повернут оружие уже против них. Если ему удастся продержаться в городе до появления царского войска.
Да государь ему сам признался, что надежда на успех совсем невелика. Только выбора у него нет. Иной возможности овладеть городом вполне возможно вообще не представится, а если всё же доведётся Ригу в осаду взять, то сие мероприятие немалых трудов и крови стоить будет. И при этом, далеко не факт, что успешно завершится.
«Ладно», — тряхнул головой Подопригора, отбрасывая в сторону сомнения. — «Главное в бой ввязаться, а там как Господь даст».
— С Богом, хлопцы, — коротко бросил он, взяв в руку красное знамя с вышитой на полотнище золотой державой. Именно появление под стенами города небольшого отряда со знаменем шведской провинции Уппланд должно было послужить сигналом для горожан. Знамя видно издалека, а добираться им по дороге до города около часа. Если есть на стене наблюдатель, приставленный туда бургомистром, то вполне успеет Николауса Экке о появлении литовского отряда предупредить, а уж каким сигналом тому горожан на восстание поднять, он сам знать должен. — Ты, Трофим, главное не оплашай, — повернулся он к занявшему место во главе образовавшегося строя «лейтенанту». — Держись увереннее, подбородок повыше задери. Всё же офицер теперь пусть и свейский, а не отрыжка чернильная.
Подьячий не ответил, привычно пропустив мимо ушей очередную насмешку не взлюбившего его генерала. Пусть себе куражится. Ему бы этот бой пережить, а там сам государь обещал сразу в думные дьяки возвести и к делу по чину приставить.
— Тимоха, не зевай мне тут. Как к городским воротам подойдём, выезжайте на дорогу. Издали не разберёшь; шведы вы али кто. А как выстрелы услышишь, скачите во весь опор.
— Не сомневайся, Яким Тарасьевич. Быстрее ветра полетим.
Шли не спеша, давая хорошенько разглядеть сразу же насторожившейся страже сотню донельзя уставших шведских воинов. Около трёх десятков держали в руках длинные пики — деревянные древки с узкими, кованными наконечниками, остальные несли за спиной тяжёлые мушкеты с сошками, за поясом у каждого шпага или тесак. Впереди, рядом с пожилым лейтенантом бодро вышагивал фенрик, выставив на показ ротное знамя.
— Вроде за своих признали, — шепнул одними губами Трофим, разглядывая пятерых солдат и капрала, выступивших нам навстречу. Непривычный к смертельным авантюрам подьячий явно нервничал, наверняка уже жалея, что соблазнился на царские посулы.
— По крайнем мере, ворота не закрывают, и тревогу не подняли, — согласился с ним Подопригора. Глаза генерала по рысьи метались вдоль городской стены, высматривая соглядатая бургомистра. — Уже хорошо. Лишь бы ещё Фрол со своими мятежниками не сплоховал.
— Кто идёт?
— Рота капитана Хендерсона, — прохрипел Трофим, с трудом выталкивая слова сквозь сжатые спазмом челюсти. — Вернее то, что от неё осталось. Отступаем из-под Розиттена.
— Так роту Хендерсона уже три недели, как московиты разбили. Погоди, — нахмурился капрал. — А тебя как звать, господин офицер? Что-то в я тебя в роте капитана Хендерсона не припомню.
— Свен Хаскен, — выдавил, покрываясь липким потом, подьячий, отчаянно стараясь выиграть время. До что-то заподозрившего капрала было ещё с полсотни шагов. — Капитан Хендерсон временно произвёл меня в офицеры после гибели лейтенанта Юхана Шеберга.
— Шеберга помню, — задумался швед, давая отряду время на то, чтобы сделать ещё несколько шагов.
— Московиты пробили ему грудь мушкетной пулей, — Трофима уже было не остановить. Он готов был говорить о чём угодно, лишь пожилой швед продолжал в раздумье поглаживать рукоять пистоль, лишь наблюдавший со стены за появившимся у городских ворот отрядом горнист, не подал раньше времени сигнала. — В тот день он и многих побили. Мы с трудом смогли спастись, отступив в лес.
— А вот тебя не помню, — всё же потянул пистоль из-за пояса капрал. — Мы с вашей ротой, когда сами лагерем под Ригой стояли, рядом жили. Не было тебя там, Свен.
— Хватит не по-русски немовать, — выстрел из пистоля пробил капралу грудь и в следующий миг Подопригора, выхватив саблю, ринулся к воротам. — Руби!
Пятёрку оторопевших от неожиданности наёмников зарубили практически сразу и взорвавшаяся победными криками сотня ворвалась через ворота в город.
— Стройся, хлопцы! — Яким, выскочив на придворную площадь, закрутил головой. — Нужно ворота, пока наши не доскачут, удержать. И убейте, наконец, этого горниста!
Горнист вскоре смолк, успев зажать руками окровавленное лицо, но на смену стихнувшему горну протяжно забасил колокол с возвышающейся над городом церковью.
— Ну, теперь всё, — в отчаянии застонал подьячий. — Скоро здесь шведы со всего города соберутся.
— Обязательно соберутся, Трофим, даже не сомневайся, — весело заржал Подопригора. — Но только не одни. Я теперь понял, что за сигнал здешний бургомистр придумал. Хлопцы! Все теперь только по литовски и польски ругаемся. А кто языка не знает, молчок, пусть хоть режут. Не горюй, подячий, — неожиданно по-дружески хлопнул он по плечу Трофима. Сердцем чую, сегодня мы знатно повеселимся!
