Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Когда Нартов спустился на берег, его лицо, перемазанное копотью и маслом, сияло ярче ордена Андрея Первозванного.
— Ну как? — он вытер руки о штаны, пряча волнение. — Годится?
— Андрей, — я посмотрел на него. — Ты молодец. Ты решил задачу, до которой у меня руки не дошли.
Он покраснел, уткнувшись взглядом в сапоги.
— Да ладно… Я просто прикинул… Колеса-то, кстати, с хитростью. Плицы с поворотом. В воду входят ребром, гребут плоскостью, выходят опять ребром. Никаких брызг, вся сила — в толчок.
— Гребные колеса с эксцентриком? — брови сами поползли вверх. — Плицы Моргана?
— Какого Моргана? — не понял Нартов. — Я на гребцов смотрел. Они веслом крутят, чтобы воду зря не цеплять. Вот и я механику приладил…
Я крепко сжал его плечо.
— Гений. Самородок. Знаешь, как мы назовем этот класс судов?
— Как? — он вскинул голову. — «Силач»? «Богатырь»?
— «Нартов».
— Что? — он поперхнулся воздухом. — Петр Алексеевич, помилуйте, не по чину! Корабли крестят именами святых! Царей! А я кто?
— Ты — создатель. Пусть все знают: это придумал русский механик Нартов. Не немец и не голландец, а наш.
Он потерял дар речи. Пылающее лицо выдавало бурю эмоций.
— Спасибо… — выдавил он наконец. — Я… я еще лучше сделаю.
— Сделай. Нам десяток таких «Нартовых» нужно. Уголь, руда, десант — война прожорлива, Андрей. Это ненасытное брюхо надо кормить.
Солнце клонилось к закату, заливая воду багрянцем, когда мы направились к воротам. Смена заканчивалась, но завод продолжал жить, перемалывая металл и время. Приятная тяжесть в мышцах говорила об одном: день прожит не зря. Мои ученики превзошли учителя. Тыл прикрыт.
Устроившись в пролетке, я бросил кучеру:
— В Игнатовское.
Хотелось домой. К Анне. К иллюзии покоя.
Через полтора часа я оказался в Игнатовском. Тут меня встретило электрическое напряжение, от которого, вот-вот начнут искрить чугунные ворота. Едва пролетка вкатилась во двор, я увидел источник смуты.
Фонари у главного входа горели тускло, выхватывая из темноты две фигуры, застывшие друг напротив друга у коновязи. Снег вокруг них был утоптан, словно здесь топтались медведи.
Я спустился с подножки, жестом велев кучеру не суетиться. Усталость испарилась, появилась настороженность. Мои церберы грызлись.
— Ты забываешься, капитан, — голос Андрея Ивановича Ушакова звучал безэмоционально, и оттого особенно жутко. — Твоя задача — махать железкой на плацу. Моя — думать. Ты выпотрошил мою дичь раньше, чем я успел задать вопросы.
— Моя задача — чтобы помогать генералу Смирнову, — огрызнулся Румянцев. Молодой офицер стоял, чуть подавшись вперед, рука нервно плясала у эфеса шпаги. В отличие от ледяного спокойствия Ушакова, от него несло жаром. — Щеглов был угрозой. Ждать, пока он достанет пистолет или нож, пока твои шпики телятся по углам, я не собирался.
— Угрозой… — Ушаков сделал шаг вперед. — Он был ключом. Ниточкой, потянув за которую, я мог бы вытащить весь клубок. Кто платил, кто передавал письма, где тайники. Ты перерезал эту нить, Алексей. Ты думал брюхом, а не головой.
— Я думал о безопасности генерала! — голос Румянцева сорвался на рык. — Я убил врага!
— Ты думал о том, как выслужиться, — припечатал Ушаков. — Ты, гвардеец, видишь мир через прицел. Есть враг — убей. А мне нужно было, чтобы он пел. Теперь он молчит, и это — твой провал. Он успел убежать из моих рук, такое никому не удавалось!
Я наблюдал за ними из тени портика, прислонившись плечом к колонне. Интересная картина. Познавательная. Румянцев приписал себе смерть предателя, выгораживая меня? А Ушаков зол из-за того, что не смог поймать того, кто убёг от него. Не припомню, что кому-то удавалось уйти от этого человека.
Ушаков — Человек-функция, механизм Тайной канцелярии. Для него люди — ресурсы, источники информации. Он предан Империи, предан Петру и. Его лояльность — это лояльность профессионала к эффективному менеджеру.
Румянцев — другое дело. Для этого мальчишки, хлебнувшего пороховой гари и видевшего, как мои пушки разрывают вражеские каре, я был чем-то вроде полубога. «Витебский мясник», гений, человек, который меняет реальность. Я ждя него — тот, против которого пол Европы бъявило крестовый поход. Его преданность была личной, почти собачьей, иррациональной.
Два типа верности. Сталь закона и кровь фанатизма. И то, и другое полезно. И то, и другое опасно, если не держать в узде.
— Достаточно, господа, — произнес я негромко, выходя в круг света.
Румянцев дернулся, вытягиваясь во фрунт, его лицо пошло красными пятнами. Ушаков медленно повернул голову, его лицо-маска не дрогнуло, правда в глазах мелькнуло раздражение — он не любил, когда его заставали врасплох. Кажется, я впервые это смог сделать.
— Ваше Сиятельство… — начал было Румянцев, но я поднял руку, обрывая его.
— Снег под вами скоро растает, так вы разгорячились, — я подошел ближе, глядя поочередно на обоих. — Андрей Иванович, полно сверлить капитана взглядом. Дырку прожжешь, а казенный мундир штопать дорого.
— Граф, — Ушаков склонил голову в вежливом поклоне. — Капитан Румянцев проявил… излишнюю инициативу. Щеглов мог вывести нас…
— Щеглов мертв, — отрезал я. — Это факт. И воскрешать его мы пока не научились, хотя Нартов, дай ему волю, и за это бы взялся.
Я посмотрел на Ушакова в упор.
— Я понимаю твою досаду, Андрей Иванович.
Ушаков поджал губы, но промолчал.
— Но, — я перевел взгляд на Румянцева, который стоял ни живой ни мертвый. — Алексей действовал в рамках моих интересов. Щеглов был предателем. Предатель рядом со мной — это переменная, которую нужно исключить из уравнения. Румянцев ее исключил. Грубо? Да. Эффективно? Безусловно.
— Это самодеятельность, — процедил Ушаков. — Если каждый начнет рубить головы без приказа…
— То мы сэкономим на палачах, — усмехнулся я, хотя веселья в голосе не было. — Андрей Иванович, мы квиты. Ты помог найти ту мамзель Афанасия, когда это было нужно. Румянцев помог поставить точку в истории со Щегловым. Тема закрыта.
Я подошел к Ушакову вплотную, понизив голос так, чтобы слышал только он.
— Мне не нужны здесь, во дворе, петушиные бои. Мне нужна работа. Ты — мой щит от лазутчиков. Румянцев — мой щит от стали. Если щиты начнут биться друг об друга, они меня раздавят. Усвоил?
Он понимал, что я делаю. Я разводил их по углам, не отдавая предпочтения, но сохраняя за собой право арбитра.
— Как скажете, Петр Алексеевич, — наконец произнес он. Голос звучал официально. — Но впредь прошу согласовывать силовые акции. Я не люблю сюрпризов. И Империя их не любит.
О как. Ладно, промолчу, это скажет ему больше, чем грубость.
Ушаков коротко кивнул мне, затем скользнул равнодушным взглядом по Румянцеву, словно того не существовало, и ушел.
Мы остались одни. Румянцев шумно выдохнул, плечи его опустились.
— Спасибо, Ваше Сиятельство… — пробормотал он, глядя мне в глаза с той самой смесью обожания и вины. — Андрей Иванович… Тяжелый человек.
— Своих не сдаем, — я хлопнул его по плечу. — Запомни это. Мы одна команда. Ушаков ищет врагов, ты их уничтожаешь, я даю вам оружие. Система работает, пока мы не грызем друг другу глотки.
— Так точно, Ваше Сиятельство! — гаркнул он, и мальчишеская, шальная улыбка, тронула его губы. — Больше не повторится. С Андреем Ивановичем… притрусь. Потерплю.
— Вот и добро. А теперь — спать.
— Есть, — он щелкнул каблуками, развернулся и зашагал к казарме, пружинисто, энергично. Молодость брала свое. Ему хватит пары часов, чтобы восстановиться.
Я проводил его взглядом.
Ветер шевелил голые ветви деревьев, где-то вдалеке лаяла собака. Я стоял один посреди своего маленького королевства.
Посмотрев на темное небо, где сквозь облака пробивались редкие звезды, я глубоко вздохнул. Морозный воздух обжег легкие, прочищая мозги.
Завтра смотр. Скоро зажжется фитиль войны.
Глава 16
