Реконкиста (СИ) - Алексин Иван (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
— Ну, Густав своё отгулял, — покачал я головой, вернувшись в кровать, приобнял Катю, поглаживая по плечу. — Раз ноги отнялись, далеко не ускачет.
— Как ты собираешься с ним поступить?
— На пенсию отправлю, — решил пошутить я.
— Куда⁈
— Выделю один из дворцов под Москвой, — хмыкнув, пояснил я. — Отказу ни в чём знать не будет, но к управлению даже малой деревушкой больше не подпущу. Хватит. Больше я такой ошибки не совершу. А Коленьке польскую корону на голову надеть всё же попробуем. Поможешь?
Она помолчала, не ответив сразу. Я терпеливо ждал, уткнувшись лицом в её волосы, от которых пахло лавандой и дымом.
— Скажи, ты ведь тогда в Брянске не потому, что я попросила, войну начал. У тебя полки, уже готовые к походу, стояли.
— Я бы начал её в любом случае, — решил не лукавить я. — Если бы Густав не поспешил, выждав ещё три года, всё было бы иначе. Мы вместе с ним разгромили бы Густава Адольфа, он стал бы королём Швеции, твои дети герцогами, а мне значительно проще было бы присоединить Ливонию с Эстляндией. Его отъезд в Прагу изменил всё, заставив и меня выступить в войну, последствия которой я не мог предсказать.
— Почему? Разве ты не мог остаться в Москве, наблюдая со стороны.
— И дать укрепится Густаву Адольфу в Ливонии, а Владиславу с Кшиштофом на Польском и Литовском тронах? Тогда года через два они сами бы пришли ко мне с войной и я в одиночку оказался бы против коалиции в лице Густава Адольфа, решившего отбросить Русское царства от Балтийского моря, Кшиштофа Радзивилла, мечтающего о Смоленске или Пскове, ненавидящего меня Владислава, который будет не прочь отторгнуть для Польши Северские земли и, возможно, султана Мехмеда, вспомнившего о потере Крыма. Сейчас, по крайней мере, этой коалиции не бывать. Но о твоих детях, Катя, я при этом не забывал. Император отпустил Густава с Колей не по доброте душевной.
— Но, в случае неудачи, мои сыновья найдут убежище на Руси? — всё же решила ещё раз уточнить Екатерина.
— Я уже завтра отпишу им часть вотчин, отнятых у Шуйских.
— Хорошо, — потянулась ко мне губами Катя. — Я помогу тебе.
Глава 18
2 октября 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
Ревель был красивым даже в своей разрухе. Высокие черепичные крыши теснились за крепостными стенами, над ними вздымались шпили и пики башен. Но красота эта была обветшалой, как старое платье на нищенке. Стены, сложенные из тёсаного известняка, были изрешечены ядрами. В трёх местах зияли широкие проломы — чёрные, не заделанные как следует, лишь наспех заложенные грубым камнем и брёвнами. Видно было, что штурмовали город не раз, и каждый штурм оставлял свои следы.
Одна из башен — та, что стояла ближе к морю, — была наполовину разрушена. Её верхняя часть обвалилась, и сквозь зияющую брешь виднелось пустое небо. Из-за стен валил густой, серый дым. Он стелился над городом, смешиваясь с туманом, и пахло от него не только дымом, но и горелым деревом, сырой известью.
Я пришпорил коня и двинулся вниз, к раскинувшемуся под стенами города лагерю. Войско последовало следом, нарочито медленно, демонстрируя сидящим в осаде шведам подошедшее к их врагам подкрепление.
— А Мизинец даром времени не терял, — Тараско чуть наклонился в седле, поправляя саблю на левом боку. — Стенам изрядно, пока меня не было, досталось.
— А толку? — я сердито сжал уздечку, и конь, почувствовав напряжение, коротко заржал. — Этак он всю зиму по этим стенам лупить будет, а мне полки в другом месте нужны. Сам же слышал, что Густав Адольф с Гданьска осаду снял. А мне его и встретить не с кем. Ладно. Вон Дмитрий Михайлович нас со своими генералами встречает. Вместе будем думать, как поскорее эту осаду завершить.
— Государь!
Я спрыгнул с коня, передав поводья подскочившему стремянному, потянулся, чувствуя, как ноги гудят от долгой езды, обнял подошедшего фельдмаршала.
— Здрав будь, Дмитрий Михайлович, — поприветствовал я князя под грохот рявкнувшей пушки. — Я смотрю, у тебя тут не скучно.
— Денно и нощно по городу ядра метаем, — сразу как-то сник воевода. — Не сдаются шведы. Крепко бьются, вражьи дети. Уже и на приступы не единожды ходили.
— А Литвинов что? — спросил я, обнимая подошедших вслед за фельдмаршалом генералов.
— Адмирал поначалу тоже из пушек палил, — с готовностью сообщил мне Семён Пудовка, — но теперь на случай появления вражеских кораблей ядра бережёт. Но блокаду с моря держит исправно. Не одной лодочке проскочить не даёт.
— Значит, три месяца никакого подвоза провианта в Ревель не было, — сделал вывод я. — Ещё не голод, но движемся в правильном направлении. Ладно, Дмитрий Михайлович. Веди к себе в шатёр. Наверняка же стол накрыл. Посидим, выпьем с дороги, что дальше делать обсудим и пошли парламентёра в город. Кто там обороной Ревеля ведает? Педер Густафссон Банер?
— Всё так, государь, — кивнул Пожарский. — Только переговоры с ним вести бесполезно. Упрямый, что твой вол.
— Я всё же попробую, — втянул я полной грудью влажный, морской воздух, что принёс с залива лёгкий ветерок. — Пусть генерал-губернатору передадут, что сам русский царь под стены Ревеля приехал и на пир его зовёт. И слово моё царское шведу передать, — жёстко присовокупил я. — Что ничего худого я против него не замышляю и Господом клянусь, что он обратно в Ревель без ущерба для себя и своей чести вернётся.
— Как повелишь, Фёдор Борисович, — Пожарский тут же отошёл, собираясь, отдав распоряжение, заодно проинструктировать посланца.
— Думаешь, придёт швед, государь? — проводил его взглядом Тараско.
— А чего ему не прийти? — зевнул, показав крепкие зубы, Никифор. — Оголодал там небось, за время осады. А тут на пир сам царь зовёт. И пожрать вдосталь можно, и честь великая.
— Тебе бы только пожрать, — засмеялся Гаврила Мизинец, в свою очередь обнимая главу государевой охраны, с которым был дружен. — А швед нипочём не придёт. Очень уж важный! С Дмитрием Михайловичем лишь через своих офицеров переговоры вёл.
Банер приехал ближе к вечеру, когда веселье, царившее в шатре, было в самом разгаре. Я встал из-за стола, нарочито удивившись «неожиданному гостю», приветливо кивнул коренастому тридцатилетнему мужчине в синем камзоле.
— Господин губернатор, я рад, что вы приняли моё приглашение.
— Не откликнуться на зов августейшей особы, было бы слишком невежливо, ваше величество, — швед склонил голову, ровно настолько, чтобы не выйти за рамки приличий. — Как губернатор Эстляндии, не скажу, что рад вас приветствовать на шведской земле, но тешу себя надеждой, что в личной встрече мы решим это недоразумение.
Я аж икнул, вылупив глаза от изумления. Вот это завернул! Так изящно на три буквы меня ещё никто не посылал. И главное, стоит передо мной весь из себя такой важный: золотая цепь с королевским вензелем на груди, на поясе шпага в чёрных ножнах с серебряным эфесом, до блеска начищенные сапоги с изящными шпорами. Хорошо хоть шляпу с головы снял, но и ту, не отдав слуге, в руках держит.
Ну, ладно. Правильно говорят, что встречают по одёжке, а провожают по чём придётся. Тронуть, не трону — слово дал, но настроение подпортить я тебе постараюсь!
— Обязательно решим, господин Пе́дер, — со вкусом произнёс я имя шведа, случайно перепутав одну букву. — Для того и звал. А пока прощу к столу. Отведай, чем Бог послал. Я тут с генералами праздную.
— Позвольте полюбопытствовать что? — швед сел за стол словно на кол; спина неестественно прямая, подбородок выставлен вперёд. — Уж точно не взятие Ревеля.
Нет, всё-таки зря я слово дал. Но кто же знал, что Банер этаким хамлом окажется? Он что, бессмертный? Нет, понятно, что сегодня его никто не тронет. Я своё слово не на помойке нашёл. Но ведь Ревель рано или поздно падёт. И скорее рано, чем поздно. И так уже восточная стена собою решето напоминать начала. Так что же он о последствиях не думает?
