Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗

— По планерам? Да, конечно же! — усмехнулся сержант.

— Вот и мы с Олегом врезали по ним от всей души! Почти половину десантников перебили. И рванули обратно к мосту, чтобы погранцов предупредить. А те устроили немчуре отличную ловушку — заманили на мост и порезали там всех продольным огнем. Ну, и мы с Олегом слегка помогли. Ни один гад не ушел. Командир у пограничников грамотный — лейтенант Терентьев. Вот как раз тогда, ночью, погранцы пленного и взяли. Он нам про особый интерес немцев к этому мосту и рассказал.

— Так, а когда вы до Кобрина–то доехали? — усмехнулся Зимин.

— На рассвете. Город уже горел. На улицах беженцы и кучки красноармейцев без командиров. Штаба Четвёртой армии на месте не оказалось — эвакуировались ещё вечером. На Советской улице мы вдруг нашли стоящую в скверике гаубицу «МЛ–20». И рядом с ней два человека — старшина Шаповаленко и комсорг Коля Воробьёв.

— А чего это они?.. — начал Зимин, но я перебил:

— У них был сломан тягач и поэтому они решили остаться и дать бой. Не смогли бросить свою гаубицу. У них было всего пять снарядов. Когда мы с Олегом уезжали из Кобрина, нас на выезде немецкий авангард встретил. Мотоцикл сожгли, прижали пулеметным огнем. И тогда старшина влупил из своей «дуры». Успел выстрелить три раза! Положил снаряды точно в цель. Мы смогли уйти из города только благодаря им.

Зимин долго молчал, представляя себе, должно быть, этот бой. Потом сказал негромко:

— Вот это люди. Вот на таких всё и держится.

Я лишь кивнул в ответ.

Сержант быстро разлил еще по «пятьдесят» и мы выпили водку, не чокаясь. Потом сидели минут пять, просто уставившись в стол.

— А потом? — первым «очнулся» Зимин.

— Мы пошли пешком по шоссе. Но вскоре нас обогнала немецкая колонна — три грузовика с мотоциклами. Они тоже были нацелены на мост. Но по пути решили на привал встать — расположились, как на пикнике, поросенка на вертеле жарили. Ну, я и не выдержал — зарезал часового и угнал мотоцикл. Добрался до моста, предупредил погранцов.

— И, конечно, остался с ними? — прищурился сержант, не сомневаясь в ответе.

— Конечно, Зима! — кивнул я. — Не мог же я оставить парней одних против целого взвода немцев. Но первую атаку отбили довольно легко — те дуриком сунулись прямо на мост, как их диверсанты ночью. И получили по полной — потеряли половину взвода. Поэтому вызвали подкрепление. И вот тут начался настоящий ад. Немцы открыли огонь из минометов. Перепахали минами весь берег. Потом начали штурм под прикрытием бронетранспортеров. Пограничники полегли один за другим. Олегу осколок попал в бок. Лейтенант Терентьев, раненый, подполз к мосту и взорвал его. Два пролёта рухнули в реку. Бронетранспортёр с пехотой ушёл под воду. А я… — горло перехватило спазмом при воспоминании об этом бое. — А я вытащил Орлова. Уложил в коляску мотоцикла и поехал. Он умер через пару часов, Я похоронил его в лесу, под сосной. И вернулся к вам.

Зимин долго сидел, опустив голову, «переваривая» услышанное. Потом снова плеснул водки и поднял кружку.

— Спасибо, что рассказал, Володя. Земля пухом всем нашим погибшим товарищам!

Он резким движением опрокинул водку в рот, встал, медленно прошёлся по блиндажу, остановился у нар и, не оборачиваясь, произнёс:

— Ложись, Володь. Отдыхай. Времени у тебя — часа два, не больше. Немцы сейчас кофию попьют, потом на оправку сходят и только после этого полезут.

Я стянул сапоги, размотал пропотевшие портянки, развесил их на голенищах и лёг на нары, подложив под голову свой вещмешок. Доски были жёсткие, но после двух суток, проведённых в седле мотоцикла и на голой земле, они казались пуховой периной. И как только затылок коснулся импровизированной «подушки» — провалился в сон. Глубокий, чёрный, без сновидений.

Глава 19

Грохот близкого «прилёта» ударил по ушам, и я мгновенно сел на нарах, едва не приложившись макушкой о низкий дощатый потолок. В блиндаже было пусто и сумрачно. Карбидная лампа на столе погасла, и только сквозь щели в дверном проёме пробивались яркие утренние лучи, в которых лениво плавала пыль.

Снаружи грохнуло ещё раз, гораздо ближе. Затряслась земля, с потолка посыпалась труха. Я сбросил с себя сонную одурь, и спустил ноги на земляной пол, нащупывая сапоги. Голова была тяжёлой, во рту стоял металлический привкус — последствия утреннего распития водки. Гимнастёрка промокла от пота, прилипла к лопаткам. Я потянулся, разминая затёкшие плечи, и только тут заметил, что в блиндаже действительно никого нет. Нары пусты. Оружия тоже нигде не видно — все красноармейцы моего взвода уже ушли на позиции. Один я, как барин, продолжал «давить на массу» и пропустил подготовку к предстоящему бою. Надо побыстрее наверстать.

Новый разрыв заставил меня непроизвольно вздрогнуть. На этот раз снаряд лёг где–то совсем рядом — взрывная волна качнула дверь, и та жалобно скрипнула на петлях. Я быстро, но крайне аккуратно намотал портянки, помня, что если сейчас сделаю это второпях — буду мучиться весь день. Вряд ли у меня выпадет свободная минутка, чтобы перемотать. Надев сапоги, встал, опоясался ремнем с кобурой «Наган», проверил лежавший в кармане штанов трофейный «Вальтер ППК». Затем бросил задумчивый взгляд на стоящий у стены «МР–40» — к нему оставался всего один полный магазин — много не навоюешь.

На столе, прямо по центру, стоял котелок, прикрытый чистой тряпицей. Я заглянул внутрь — там была гречневая каша, чуть тёплая, но не остывшая окончательно. Сверху лежал слегка размокший ломоть серого хлеба. Похоже, что ребята специально не стали меня будить, давая отдохнуть, и даже оставили завтрак. От этого простого жеста внимания у меня вдруг перехватило горло. Забота о сослуживце на войне — штука редкая и оттого особенно ценная. Я сел на лавку и быстро, почти не жуя, съел кашу, не обращая внимания на грохочущие снаружи взрывы.

Закончив с едой, я привел себя в порядок — одёрнул гимнастёрку, поправил складки за ремнем, надел пилотку и уже собирался выходить, когда дверь блиндажа отворилась, и внутрь шагнул Зимин.

Сержант уже был в каске, с «ППД» на груди. На ремне висели два подсумка с запасными дисками, фляга и малая пехотная лопатка в брезентовом чехле. Усы его, обычно лихо закрученные вверх, сейчас обвисли, а под глазами залегли глубокие тени.

— Проснулся, Вовка? — он окинул меня цепким взглядом, глянул на опустевший котелок. — Утренний прием пищи не пропустил? Добро!

— Спасибо за заботу, Зима! — искренне поблагодарил я, закидывая за спину «МР–40». — Слышу, началось? Молотят чем–то серьезным?

— Похоже на то! — Зимин снял каску, вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Вчера били из лёгких гаубиц, калибр до ста пяти миллиметров. А сейчас… слышишь?

Я слышал — каждый «прилёт» сотрясал землю так, что с потолка блиндажа сыпалась сухая глина.

— Сто пятьдесят пять, не меньше, — сказал я, прикидывая мощность взрывов. — Может, и все сто семьдесят.

— Вот и я про то, — Зимин кивнул. — Гаубицы тяжёлые. Дивизионная артиллерия. Не к добру это, Вовка. Если уж они тяжёлую артиллерию подтянули, значит, готовят не просто атаку, а решили разобраться с нами окончательно.

— Слушай, Зима, а оружия посерьезней у тебя не найдется? — я вытащил из–за спины «МР–40», — а то у меня к этому трофею всего один полный магазин остался.

Сержант посмотрел на меня с каким–то странным выражением, словно хотел что–то сказать, но не решался. Потом вздохнул и достал из угла блиндажа «СВТ». Винтовка была не новая — лак на прикладе потёрт, на ствольной коробке царапины, но выглядела ухоженной.

— Держи, — Зимин протянул мне оружие. — Владей! Её хозяину она уже без надобности. Петька Прокурин вчера днем осколок словил. Не насмерть, к счастью. Хороший был стрелок, почти как ты.

Я положил на нары автомат и взял винтовку. Сразу же машинально проверил — оттянул затвор, заглянул в патронник, отсоединил и снова присоединил магазин. Механизм работал мягко, без заеданий — видно, что прежний владелец следил за оружием.