Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Тем временем дым сгустился настолько, что начал закрывать обзор. Черная, жирная туча, пропитанная сажей, поднималась к нам, застилая горизонт.
— Температура растет! — перекрывая шум, крикнул Игнат. Он с тревогой смотрел на двигатели. — Воздуха не хватает!
Сажа забивала воздухозаборники.
— Повязки! — скомандовал я, срывая с пояса флягу. — Всем дышать через мокрое!
Натянув на лицо тряпку, пропитанную водой, я сделал осторожный вдох. Едкий, горький вкус гари все равно осел на языке, перша в горле.
Мы шли над черным ковром, сквозь прорехи которого прорывались языки пламени. Воздух в гондоле раскалился, стало жарко и влажно, как в плохо протопленной бане по-черному.
Последний взгляд в перископ.
Сквозь разрывы в дымной завесе я различил, как огромный корабль, потерявший мачты, медленно, величаво кренится на борт, уходя под воду. На его корме все еще развевался флаг. «Юнион Джек». Ткань вспыхнула, свернулась в черный обугленный комок и исчезла в волнах.
Символично.
Флота вторжения больше не существовало. Мы сожгли его прямо в колыбели, превратив гордость нации в груду головешек.
— Эскадре — набор высоты! — прохрипел я, чувствуя, как легкие требуют чистого кислорода. — Уходим из дыма! Выше, к солнцу!
«Катрины» потянули носы вверх. Натужно, словно нехотя отрываясь от сотворенного нами рукотворного ада.
Мы сделали это, переломили хребет британскому льву.
Но радости не было. Впереди ждала еще одна цель, самая важная и самая опасная.
Дирижабли, словно всплывающие субмарины, вырвались к солнцу. На восьмистах метрах воздух, лишенный примесей гари, обжигал легкие ледяной свежестью, вымывая из организма тяжелый привкус смерти.
Оставшийся внизу Портсмут, превратился в черную, гноящуюся язву на теле побережья. Гигантский дымный столб, подпирающий небо, отбрасывал зловещую тень на воды пролива Солент, где сквозь мглу все еще пульсировали багровые угли пожаров.
Мы сделали это.
Флот как боевая единица аннигилирован. Десятки вымпелов либо лежат на грунте, либо выгорели до ватерлинии, превратившись в бесполезные остовы. Те, кому повезло уцелеть, потребуют месяцев ремонта в доках, которых больше нет. Канатный двор — пепелище. Провиантские склады — груда тлеющих углей. Да, это не весь флот, зато демонстрация наших возможностей была эффектной.
Игнат опустил бинокль.
— Мы их выпотрошили, Петр Алексеевич. Как рыбу на привозе.
— Выпотрошили, — эхом отозвался я.
Эскадра начала перестроение. Тридцать воздушных суденышек, полегчавшие на тонны сброшенного железа и химии, занимали места в походном ордере. Клин. Острие копья, направленное на север.
Туда, где за пасторальными зелеными холмами Гэмпшира и Суррея билось сердце империи.
— Сигнал флотилии: «Курс — на Лондон», — команда прозвучала сухо, без пафоса.
Секундная тишина в рубке взорвалась утробным гулом одобрения.
— На Лондон… — выдохнул Федька, сжимая штурвал. — Добьем гадину в норе?
Лица людей, измазанные сажей, светились азартом. Вдохнув запах победы над Портсмутом, они жаждали большего. Их воображение уже рисовало пылающий Тауэр, рушащийся купол Святого Павла и Парламент, превращенный в крематорий.
Команда жаждала крови. Обезглавить врага в его столице казалось им единственно верным финалом. Месть за блокаду, за страх, за вековое высокомерие «англичанки». Они были уверены: мы летим жечь Лондон.
Глядя на них, я хранил молчание.
Объяснять им, что Лондон гореть не будет, было бесполезно. Моя память хранила уроки другой истории. Бомбардировка жилых кварталов, террор против лавочников и прачек — путь в стратегический тупик. Такие удары не принуждают к капитуляции, они рождают ярость. Нация сплачивается вокруг флага, забывая внутренние распри.
Подарить королеве Анне и Мальборо такой подарок — значит получить войну народную, где каждый докер возьмет в руки мушкет. А народную войну выиграть невозможно.
Нет. Моя цель была иной.
Взгляд скользнул к кормовому отсеку гондолы. Там, надежно стянутые кожаными ремнями, покоились ящики со «спецгрузом», окантованные железом контейнеры без маркировки «Опасно». Содержимое этих ящиков превосходило по убойной силе любой пироксилин.
Я вез им не огонь. Я вез заразу, разрушающую фундамент империи.
Удар по Портсмуту перерезал сухожилия врага, обездвижил его мышцы. Теперь на очереди был мозг. Нервная система. Сама суть того, что заставляет эту страну работать, торговать и воевать.
Глядя на груз, я испытывал странную смесь отвращения и мрачного удовлетворения. Предстоящее действо выходило за рамки воинской чести. Это было подло. Цинично. Грязнее, чем прямое убийство. Оружие массового поражения, направленное не на тела, а на души.
Оно сломает их волю. Превратит Лондон в банку с пауками, где каждый будет сам за себя. Экономический и социальный коллапс страшнее пожара. Огонь можно залить водой. То, что везу я, потушить нельзя.
— Высота — восемьсот, — голос штурмана вернул меня в реальность. — Ветер попутный. Скорость — семьдесят. Расчетное время прибытия — два часа.
Два часа.
Внизу, под брюхом гондолы, проплывала зеленая, ухоженная Англия. Аккуратные квадраты полей, живые изгороди, белые точки овечьих отар. Идиллическая пастораль.
Тень от нашей армады скользила по этой земле, словно тень чумы.
Они еще пребывают в неведении. В Лондоне джентльмены пьют утренний кофе в кофейнях, шуршат свежими газетами, обсуждают цены на шерсть и погоду. Лорды в Парламенте репетируют речи о величии Британии. Банкиры в Сити подсчитывают барыши.
Мы идем к вам.
Тяжесть в груди не проходила, но выбор был сделан давно. На кону стояла Россия. Либо мы сломаем их здесь, сейчас, этим грязным, подлым способом, либо они придут к нам и утопят нас в крови.
Эскадра плыла в небе, медленная и неотвратимая, неся в своем чреве тайну, способную обрушить империю без единого выстрела.
Ну что, джентльмены? Вы так кичитесь правилами? Сегодня я покажу вам игру без этих правил.
Глава 20
С высоты восьмисот метров «столица мира» напоминала гигантскую гноящуюся язву, расползшуюся по зеленому телу острова. Никаких парадных портретов — только живая, пульсирующая органика. Бесконечное море черепицы, рассеченное мутной веной Темзы, исторгало из себя дым тысяч каминов. Желтовато-серая пелена, которой так гордились англичане и от которой выплевывали легкие, осталась внизу. Мы, невидимые и неслышные за собственным гулом, скользили над этим смрадом тенями.
Оптика перископа выхватила из дымки городские доминанты.
Купол Святого Павла — сияющая каменная корона. Зубчатые башни Тауэра у излучины — мрачная скотобойня для королев и бунтарей. Вестминстер, где напудренные парики решали судьбы колоний.
Внизу муравейник жил в бешеном ритме. Темзу забили баржи с углем и сеном, между которыми, рискуя жизнью, сновали лодочники. Узкие каменные щели улиц переполняли повозки. Гул мегаполиса надежно маскировал рокот наших двигателей, сливая его с грохотом телег по брусчатке. Лондонцы, уверенные в своей безопасности, спешили в конторы и кофейни, делали деньги и пили эль. Остров, флот, пролив — эти три кита хранили их покой, оставляя войну где-то далеко на континенте.
— Идем на Сити, Петр Алексеевич, — голос штурмана Игната звенел от напряжения. — Ветер западный, слабый. Идеал.
Я махнул головой.
— Сигнал эскадре: «Рассредоточение». Занять квадраты.
Взвились флаги на мачте, и строй начал распадаться. Тридцать дирижаблей веером накрывали город невидимой сетью.
Первая группа взяла на прицел Сити — финансовое сердце, где золото Ост-Индской компании трансформировалось в полки. Вторая зависла над Уайтхоллом — мозговым центром Империи. Третья ушла к докам Ист-Энда, к жилищам черни, готовой к бунту из-за лишнего пенни за хлеб.
