Лучший травник СССР 4 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович (читать книги бесплатно полные версии txt, fb2) 📗
— Давай я пока ничего обещать не стану, но ты постарайся завтра с утра хотя ты треть своего резерва Силы слить быстро, а как увидишь, что он пополняться начнёт, то не стесняйся и щедро выплёскивая Силу на свои грядки.
— Объяснить ничего не хочешь? — вскинулась жена.
— Если всё получиться, то объясню, а если нет, то и объяснять нечего.
Пусть я и начал издалека, но разговор у нас сложный предстоит.
По крайней мере как-то надо будет объяснять жене не только теорию про магический фон, который активно поглощается мной при движении, но и про то, что ведьмак я вовсе не номинальный.
И как это правильно подать, чтобы у нас не испортились отношения, я пока не знаю.
Глава 3
Гость из Кубы
— Хосе Марти Родригес Эрнандес, — представился мне полноватый мулат лет двадцати пяти, примерно моего роста.
— Александр Соколов, закидывай шмотки в багажник и поехали, — сказал я кубинцу, и он, понятливо кивнув, умчался за вещами.
Большая сумка, рюкзак и гитара в чехле. Не густо.
Пока он грузил всё в машину, я с сомнением осмотрел его одежду и обувь. Из приличного на нём, пожалуй, только шерстяной свитер грубой вязки, а остальное не по нашему климату. Та же куртка на рыбьем меху и непонять какие полуботинки.
— Так, к тебе как проще и короче обращаться? Хосе нормально?
— Да. Вполне.
— Рассказывай, что умеешь и где русскому обучался.
Под его рассказы доехали до Солдатки.
Там всё понятно и почти предсказуемо. Медучилище, потом мединститут в Гаване, где его после третьего курса отправили в СССР. Обучали в Москве, практику проходил в Киеве. Затем вернулся на Кубу и служил в военном госпитале, откуда его и выдернули. Не женат.
Пришлось мне на обратной дороге заглянуть к знакомому прапору. Тот заказ принял и обещал к вечеру сам всё привезти.
Заказ я сделал простенький: лётная куртка, штаны — ватники, валенки с галошами, шапка — ушанка и десяток зимних тельняшек, из которых кубинцу лишь четыре перепадёт, а остальные мы с Василием поделим. Удобная же штука — тельняшка. Получше всяких футболок заморских будет.
Глядишь, теперь и выживет теплолюбивый кубинец, если вдруг холода ударят. А на Урале такое частенько бывает. У нас иногда в начале мая почти полметра снега может выпасть. А уж зимняя рыбалка по последнему льду, да прямо в майские праздники — традиция. И таких рыбаков сразу видно. Они загорелые и рожа красная. Многие прямо на льду по пояс раздеваются, если днём весеннее солнышко уже шпарит, а его отражение от льда и снега эффект увеличивает.
Кстати, узнав, что у меня нет никакого медицинского образования, Хосе вдруг преисполнился важностью. Догадываюсь, что у себя на Кубе он и вправду непростой персоной был, как врач, неплохо обученный в СССР. Ничего страшного. Мой армейский опыт и не таких архаровцев позволяет в чувство привести. Тем более, мне есть чем его сходу удивить.
Ратибор кое-какие травки — зеленявки уже изучил и освоил, из тех кубинских семян, что первые ростки не так давно дали. И пусть пока не сказать, чтобы кубинская флористика прямо ах, как крута, но уже есть над чем подумать и поработать.
Но я вовсе не травничеством нового ученика займу, а историями болезни. Раз он врач, то пусть читает, что было с нашими больными раньше и что сейчас сделано. А потом выхаживает пациентов. Долечить их я и без него смогу, если важничать не перестанет. Командировка у него на месяц, и первая неделя прошла. Начнёт выделываться, отправлю обратно с нулевым опытом в своём деле.
А пока пусть Хосе Марти… и ещё чего-то там, заселяется в комнату, которую только вчера Ирина освободила, оставив после себя едва заметные ароматы духов и косметики. Попутно, познакомил его с собаками. Это у нас обязательный ритуал.
Воланду, так и вовсе стоит пояснять статус гостя. Иначе он того же Мамина до его лиственницы не вдруг стал сопровождать, но пёс сам дошёл. Своим умом. Признал главврача за своего, и ходил охранять. А его охрана дорогого стоит. Уважает его окрестное зверьё. Даже Машка — озорница с ним никогда не конфликтует, предпочитая разойтись краями.
Он её чует. Рявкнет порой, откуда-то издалека она ответит, и снова тишина, этак на неделю. Поговорили по-свойски, что называется.
Первый же небольшой конфликт у нас с Хосе случился уже на следующее утро.
Я, почти на рассвете, уже сидел и пил сваренный в турке кофе, когда ко мне, ёжась от холода, завалился на кухню кубинец.
— Александро, я замёрз, — известил он меня, вполне привычно исковеркав моё имя на испанский лад, заглянув «на огонёк».
— И кто в этом виноват? — равнодушно глядя в окно, поинтересовался я у врача.
— Так холодно же! — среагировал он совсем не верно.
— Давай вместе подумаем, — не стал я спорить, — Вас в гостевом доме живёт пятеро. Двое больных, две женщины при них, и ты. Дрова к печке мы с вечера принесли. Отгадай с трёх раз, кто должен был её поутру затопить?
— Я⁈
— Бинго! Ты угадал с первого раза. Можешь приготовить себе кофе. Растворимый на полке, а зерновой придётся помолоть и в турке сварить. Кофемолка вон там, — ткнул я пальцем, указывая нужное направление.
— Я это должен сам делать?
— Ну, я же сделал, — привёл я неоспоримый довод.
Вот только не нужно мне тут изображать, что ко мне кубинская аристократия подъехала.
Раз в СССР обучался и жил в общагах, то должен был многому научиться.
— Я печь топить не умею, — признался кубинец, насыпая зёрна в кофемолку.
— Пф-ф… Это не сложней, чем сложить костёр неандертальца. Сейчас кофе допьём, и я покажу тебе первый мастер — класс. Называется — разжигание печки.
— Я думал, моё обучение не с этого начнётся.
— Так я тоже ждал тебя на зарядку с голым торсом, — радостно откликнулся я, — Но так и быть. С зарядки мы завтра начнём, сегодня уже некогда, а сейчас — кофе и печка. Для того, чтобы разжечь печь, особых мозгов не надо. Там всё просто… — начал я первое вводное занятие по выживанию в тайге в зимний период.
— Я правильно понял, что у вас, русских, тот, кто не смог согреть дом и накормить больного, за лекаря не считается, — спросил меня Хосе под вечер.
— Пусть и не совсем так, но в целом мысль верная, — не стал я его сбивать с пути истинного.
Следующий шок у кубинца произошёл, когда я без всяких приборов взялся за Семёна, восстанавливая его по мелочам. Кое-что получалось вполне наглядно, и когда Хосе созрел, я первый раз показал ему Диагностику.
Кубинец попытался применить свои знания, но запутался. Советская школа медицины у него за время обучения и практики хорошо улеглась, но она не объясняет того, что я делаю здесь и сейчас.
— Я не могу поверить, что вашими снадобьями можно вылечить серьёзные заболевания, а то и вовсе травмы позвоночника. Нас этому не учили!
— Но и верить на слово вас не учили, не так ли? Перед тобой истории болезней, читай их и вам, врачам, их же предстоит дополнять. Каждый день вносите, что уже вылечено.
— Опираясь на вашу диагностику?
— Вполне уже пора — на свою собственную. Или товарищ Фидель мне пустышку прислал? Мы с ним про другое договаривались, — прищурился я, глядя на Хосе.
— Вы считаете…
— Не я. Тебе настолько высокое доверие оказано, что ты не можешь своего шефа подвести. Так что, будем пробовать? — выдал я кубинскому врачу жёсткую стрессовую мотивацию, от которой он не мог отказаться.
— А вдруг я…
— Ой, Хосе. Это же так просто. Всего лишь следи за рукой и повторяй за мной слова, которые я скажу.
Инициацию я назначил на субботу, в час, когда солнце уже не висит над головой, но ещё не клонится к закату.
Я выбрал этот день не случайно: в субботу у нас тихо, пациентов нет.
Василий с Леной уехали в Ачит по делам, а Таня с утра надумала наведаться к бабке Агриппине — то ли про травы поговорить, то ли просто проветриться. В общем, на кордоне остались только я, Хосе, Воланд и кот Мурзик. Мурзик, впрочем, на инициацию не просился. Коты, они всегда сами по себе.
