Реконкиста (СИ) - Алексин Иван (книги хорошего качества txt, fb2) 📗
Русские не молчали, стреляя в ответ из мушкетов и пистолей, забрасывая беснующихся всадников гранатами, вбивая под рёбра самым настойчивым вставленные в дуло багинеты.
В этой свалке крик стоял такой, что отдельных слов было уже не разобрать — вой раненых, лошадиное ржание, треск ломающихся кольев и глухие удары металла о металл сливались в один сплошной гул.
И тут, перекрывая даже эту какофонию, со стороны леса донёсся протяжный сигнал рога; тревожный, повторённый несколько раз подряд.
Я оглянулся, чувствуя, как сжалось и без того бьющееся в тревоге сердце. А вот и двадцатитысячная конница трансильванского князя в гости пожаловала. Нашлась пропажа.
Из-за деревьев показались сперва несколько всадников — свои же дозоры, посланные туда ещё с вечера и теперь гнавшие коней во весь опор назад, к своим позициям.
— Государь! — прокричал передний из дозорных, осаживая взмыленного коня передо мной. — Через лес конница валит, тьма-тьмущая!
И действительно, вслед за дозорными из-за кромки леса стали появляться всадники, сразу собираясь в широкий, растянутый строй. Вперёд, внимательным взглядом разглядывая развернувшуюся перед ним картину ожесточённого сражения, выехал средних лет мужчина в простой матово-чёрной кирасе торчащей из-под обитого куньим мехом плаща.
— Сам Габор Бетлен, — сказал кто-то из свиты. — Лично своих гусар в атаку ведёт.
— Мы их ждали, — заметив мой встревоженный взгляд, успокоил фельдмаршал. — Мимо полков Аладьина не пройдут. А до них ещё добраться нужно. Не зря мы перед его позицией весь запас чеснока высыпали. Пусть идут.
Слова князя очень скоро сбылись. Торопясь смять застигнутых «врасплох» московитов, трансильванский князь, едва собрав свою конницу в кулак, повёл её в атаку и влетел в усеянную железными колючками полосу на полном скаку. Кони начали падать почти сразу, будто спотыкались о невидимую преграду; передняя нога подворачивалась, пронзённая шипом, конь валился мордой вперёд, а всадник летел через шею, кувыркаясь по снегу и увлекая за собой следующего, не успевшего осадить.
Задние ряды, не видя образующегося завала впереди, по инерции продолжали напирать, и с каждой секундой падавших становилось всё больше, ведя счёт на сотни.
Именно в этот момент в образовавшуюся сумятицу ударили картечью пушки, и следом грохнул первый залп вытянувшихся в широкую линию стрелков. Там, где мгновение назад ещё пытались выправить строй, начали снова падать с коней всадники, оседая в ставшим багровым снег.
— Вторая линия, бей!
Второй залп добавил к общему хаосу ещё больше убитых, и венгерские гусары начали пятиться, разворачивая коней. Вот только отпускать их обратно задёшево теперь никто не собирался.
Навстречу увязшим под пулями гусарам, вывалилась конница Семёна Лухотина. Подскакав вплотную к самой границе скрытого под снегом рва, несколько тысяч всадников закружились в караколе, разряжая с близкой дистанции имеющие у каждого пару пистолей, а затем, уже успев их разрядить, некоторые потянулись к налучью за луками.
Успокоившись за тыл своего войска, я снова оглядываясь в сторону правого фланга, где вновь, стремясь ослабить натиск на рогатки вражеской конницы, в их ряды врубился Вишневецкий.
Вот же отчаянная голова! Сколько у него всадников в панцирных хоругвях осталось? Тысячи три-четыре? Да и среди них наверняка хватает раненых. Но бьются же! Тем более, что гетман впереди своей конницы две сотни польских гусар выпустил. Полного разгона те набрать не успели, да и мало двух сотен крылатых против многотысячной вражеской тяжёлой конницы будет, но существенно вклиниться во вражеский строй, втоптав в снег цвет османской кавалерии, прежде чем окончательно увязнуть, они успели. А следом, в образовавшуюся брешь, уже и панцирные казаки ворвались, вновь сумев навязать туркам беспорядочную рубку.
И сипахи, повинуясь прозвучавшему сигналу, начали откатываться назад, к третьей, двигающейся в сторону многострадального правого фланга турецкой волне.
«Последняя», — облизнул я пересохшие губы. — 'Больше не будет. Вот только как эту силищу остановить? Сипахов после воссоединения с остатками первых двух волн, около двадцати пяти тысяч наберётся. Силища! Тем более, что следом за конницей и янычары в нашу сторону двинулись отряды янычар. Похоже, Мурад-паша, решив, что строптивых московитов осталось лишь немного дожать, бросил в бой все свои силы.
А что у нас на правом фланге? Глядеть в ту сторону было тяжело. На ногах после кровавого боя хорошо, если треть стрелков осталось, да и среди них каждый второй поранен. Один стрелец сидел, привалившись к сломанной рогатке, зажимая обеими руками распоротый бок, и уже не стонал даже, а просто смотрел перед собой пустым взглядом человека, у которого сил осталось только на то, чтобы дышать. Рядом с ним лежал мёртвый — молодой совсем, на вид даже не сильно покалеченный. Так и кажется, будто он просто прилёг отдохнуть и вот-вот встанет.
— Гетман Вишневецкий убит!
Ну, вот. И польской конницы почти не осталась. Вся в этой страшной рубке полегла во главе со своим гетманом. На вскидку всего около трёх сотен панов верхом на конях держатся.
— Пришло время драгун Кривоноса, — очевидно пришёл к такому же выводу Скопин-Шуйских. — И дайте знать генералу Малому. Пусть готовится со своими кирасирами. Иначе не сдержать.
Не сдержать.
Я оглянулся в сторону леса, где в сильно потрёпанное войско Габора Бетлена, всё же решившегося на ещё одну атаку в обход усыпанного чесноком участка, врубились всадники Лухотина. Отвернулся, окончательно успокаиваясь.
Там всё нормально. Даже если гусары и одержат верх, их будет слишком мало, чтобы сковырнуть стрелков Аладьина с их позиции. Пока что можно забыть. Судьба сражения решится именно на правом фланге. Так решил серадир Мурад-паша. Пусть будет так, как он решил.
Третья волна тяжёлой конницы навалилась на рогатки железным катком, напрочь игнорируя мушкетные выстрелы и залпы пушек; кони давили грудью на колья, а всадники рубили сверху, стараясь достать пеших драгунов через невысокую преграду, стреляли, выкашивая огрызающихся штыками драгун. Сотни всадников спешились, вновь взявшись за буздыганы и ожесточённо рубили в щепы остатки рогаток, сменяя упавших в снег. Бой шёл теперь не единой линией, а очагами — там, где рогатки ещё держались, драгуны просто рубились через колья, а там, где заграждение уже пало, образовывались тесные свалки, в которых пешие, орудуя штыками, ссаживали сипахов с коней.
Но много. Их было слишком много, примерно один к пяти, чтобы стоящие насмерть драгуны смогли сдержать этот напор. Появившиеся из леса кирасиры Тараски Малого в корне изменили создавшееся положение.
Сипахи, увязшие в проломе рогаток по самые стремена и рубившиеся с драгунами Кривоноса врукопашную, не сразу поняли, что творится у них за спиной. Задние ряды почувствовали удар раньше, чем увидели, откуда он пришёл: земля под копытами дрогнула иначе, тяжелее, и в следующий миг кирасирская лава врезалась во фланг всей этой сгрудившейся у пролома массы.
Один сипах, всё ещё занятый рубкой с драгуном по ту сторону обломанных кольев, так и не успел развернуться навстречу новой опасности; копьё вошло ему в бок, приподняло из седла, и он рухнул прямо на собственного противника, увлекая обоих в общую свалку у пролома.
— Круши, не давай опомниться!
Кирасиры, довершив первый, самый страшный по силе таранный удар, тут же взялись за палаши, тесно уже было для копий в этой мешанине тел, и рубили сплеча, сверху вниз, туда, где турки, только что рвавшиеся вперёд через пролом, теперь метались, не понимая, куда деваться: спереди драгуны, всё ещё державшие обломки рогаток, сзади и сбоку — свежая, тяжёлая конница, разившая всех без разбора.
— А вот теперь и наш черёд ударить пришёл.
— Думаешь, кирасиры не справятся? — я впервые с начала сражения облегчённо выдохнул, чувствуя, как дрожит от напряжения тело. — Малой своим ударом сипахов почти надвое разрезал.
