Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
В моем времени у России был Калининград. Осколок Пруссии, трофей страшной войны, ставший форпостом на Балтике. Эксклав, окруженный чужими землями, но наш.
Почему бы и нет?
Если мы смогли взять Вену, если мы смогли сжечь Портсмут, почему мы не можем взять Стамбул? Технически это возможно. Морально они готовы.
Конечно, это будет ад для снабженцев. Снабжать город через море, в окружении враждебной Турции… Но мы строим «Нартовы». Мы строим пароходы. Мы проложим морской мост.
— Ну что, инженер? — голос Петра вырвал меня из раздумий. — Сдрейфил? Или поможешь нам расколоть этот орешек?
Я вздохнул. Тяжело, обреченно, но с тайным восхищением перед их наглостью.
— Помогу, Государь. Куда я денусь.
Россия шла за своим главным историческим трофеем. И горе тому, кто встанет у нее на пути.
Глава 26
Зеркальная гладь Черного моря дарила нам отсрочку. Любая волна выше метра превратила бы эскадру в груду плавучих дров, но Посейдон, видимо, решил подыграть, с любопытством наблюдая за затеей безумных русских.
Вцепившись в леер флагманского «Ялика», я щурился от бьющего в глаза солнца. Чистый горизонт обманывал: за легкой утренней дымкой нас поджидала смерть.
Флотилия напоминала цыганский табор, пустившийся в плавание. В центре ордера надрывались и чадили трубами «Нартовы» — приземистые колесные буксиры, похожие на жуков-плавунцов. Трюмы этих рабочих лошадок, под завязку забитые углем и механизмами паровых машин, исключали перевозку десанта. Их задача сводилась к буксировке.
На толстых пеньковых канатах за буксирами тянулись вереницы плоскодонных барж, наспех сколоченных на верфях Таганрога. Под навесами, спасаясь от брызг, теснились гвардейцы Преображенского и Семеновского полков. Там же, принайтованные к палубам, громоздились пушки и телеги. Медлительный, предельно уязвимый плавучий лагерь.
Фланги прикрывали мы. «Ялики». Бронированные канонерки с низкими, обшитыми кованым железом бортами и рубками, прорезанными узкими смотровыми щелями. Привычную артиллерию на палубах заменили станки реактивных систем. «Горынычи».
Скорость конвоя едва превышала шаг пешехода. Колеса шлепали по воде, паровые машины стучали с характерной аритмией изношенного механизма после долгого перехода.
— Давление! — крикнул я в люк машинного отделения.
— Держим, барин! — донеслось из черноты, где угадывалось лицо кочегара.
Высоко в небе, точками на фоне голубой бездны, висели «Катрины». Глаза флота, возвращающиеся с разведки.
Сигнальщик на мачте прильнул к трубе:
— Флаги с ведущего! «Проход закрыт! Цепь! Батареи готовы!»
Сквозь зубы вырвалось ругательство. Ожидаемо.
Султан проявил похвальную предусмотрительность. Зная о нашем визите, он запер дверь.
Босфор перекрыли. Турки, усвоив уроки истории, реанимировали древнюю систему защиты. Вход в пролив перегораживала гигантская кованая цепь, усиленная понтонами, затопленными судами и бревнами. Вся эта конструкция находилась в зоне перекрестного огня береговых фортов Румели-Хисар и Анадолу-Хисар.
Сотни стволов крупного калибра превратят наши деревянные баржи в щепу за считанные минуты.
Лобовой прорыв гарантировал катастрофу. Первый же корабль, упершись в цепь, потеряет ход, а остальные собьются в кучу, создавая идеальные условия для турецких канониров.
Алексей, одетый в простой морской китель, встретил мой взгляд. В глазах царевича читалась исключительно калькуляция шансов.
— Цепь? — коротко бросил он.
— Кованое железо. Звенья толщиной с руку, — подтвердил я. — Ядра от таких отскакивают.
— Решение?
Злая усмешка сама собой искривила губы.
— Термодинамика, Ваше Высочество. Будем плавить.
Я кивнул на судно, идущее в авангарде, чуть в стороне от основного строя.
Уродливый, сколоченный из некондиционного леса корабль с двигателем, собранным из запчастей. Одноразовый инструмент. Брандер.
Его главный секрет скрывался даже не в трюме, набитом порохом, а на носу.
Еще в Перекопе механики получили задачу собрать гигантский резак. Мы демонтировали оборудование с водородом с поврежденных дирижаблей, собрали химические генераторы кислорода и смонтировали систему сопел прямо на форштевне.
Газовая горелка промышленных масштабов.
Трое добровольцев заклинят руль, откроют вентили и прыгнут за борт.
Петр Великий, все это время хранивший молчание, мрачно изучал карту.
План сочетал простоту и безумие. Брандер на полном ходу таранит цепь. Срабатывает поджиг. Струя пламени бьет в металл, пока инерция сотни тонн массы давит на преграду. Разогретое добела железо теряет структурную прочность. Звено лопается.
Следом в прорыв врываются «Ялики» с ракетами.
— Сигнал эскадре: «Боевая»! — скомандовал я. — «Яликам» — полный ход! Прикрыть брандер огнем! Задымить форты!
Взвились флаги. Строй пришел в движение. Канонерки рванули вперед, закрывая корпусами неповоротливые баржи с десантом.
Сквозь дымку проступили очертания Константинополя. Башни, минареты, купол Святой Софии. Город-мечта, город-призрак.
Сегодня мы постучимся в эти ворота. Громко.
Тишину разорвал первый выстрел с турецкого форта. Белое облако дыма, свист и всплеск воды в ста метрах по курсу. Пристрелка завершена.
Началось.
Море вскипело. Пристрелявшись, турецкие батареи перешли на беглый огонь, обрушив на эскадру град ядер. Поднимаемые ими фонтаны окатывали палубы ледяным душем, а грохот канонады заглушал даже крики в ухо.
Форты Румели-Хисар и Анадолу-Хисар, эти каменные челюсти Босфора, неумолимо сжимались, загоняя нас в классический огневой мешок.
Тяжелый чугунный шар, пущенный с азиатского берега, с грохотом впечатался в борт соседнего «Ялика». Хотя кованая обшивка выдержала удар, перегрузка срезала заклепки, превратив их в смертоносную шрапнель. Канонерка, сильно накренившись, упрямо продолжила ход.
— Дымы! — заорал я, срывая связки. — Ставьте завесу!
На корме канонерок заработали химические генераторы. Еще одно мое «изобретение» выплюнуло густые, жирные клубы серо-черного тумана. Завеса поползла над водой, ослепляя турецких наводчиков.
Всплески от ядер начали ложиться всё дальше от бортов.
— Брандер пошел! — доклад сигнальщика пробился сквозь шум боя.
Бинокль лег в руки.
Судно-смертник, ободранная баржа с форсированной паровой машиной, вырвалось из строя. Из трубы валил сноп искр: перед эвакуацией механики заклинили клапаны и залили топки маслом, превращая котел в бомбу замедленного действия.
Палуба пуста. Руль зафиксирован намертво. Курс — на таран.
Впереди, в узком горле пролива, чернела преграда. Гигантские кованые звенья, лежащие на плотах. Барьер, о который веками обламывали зубы флоты захватчиков.
Брандер стремительно набирал ход. Десять узлов. Двенадцать. Он несся к цели, подобно пушечному ядру. На его форштевне, напоминающем клюв хищной птицы, угрожающе топорщилась конструкция из толстых медных трубок, соединенных шлангами с батареей баллонов на палубе.
За сто метров до цели сработал запал.
Вспышка.
На носу брандера, перекрывая своим шипением грохот артиллерии, расцвел ослепительно-голубой факел. Водородно-кислородная горелка вышла на режим. Пятиметровое пламя гудело, как реактивный двигатель, разгоняя температуру в ядре до трех тысяч градусов.
Удар.
Скрежет металла о металл резанул по нервам. Судно содрогнулось, корма задралась.
Инерция вдавила цепь в воду, натянув ее до звона. Хотя корпус брандера замер, машина продолжала работать, вдавливая корабль в препятствие. Огненное жало вгрызлось в металл звена.
В окуляре бинокля почерневшее от времени железо стремительно меняло спектр: вишневый, алый, ослепительно-оранжевый.
Турки, осознав угрозу, сосредоточили огонь на неподвижной мишени. Ядра крошили надстройки, щепки летели в воду, однако укрытая в трюме машина продолжала свою разрушительную работу.
