Гражданская АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус (читать хорошую книгу .txt, .fb2) 📗
— Федор, я снова тебе поверю. Но если ты меня решил так обмануть…
— То вы мне уж точно ничего не сделаете: не успеете просто. Пятнадцать тысяч мужиков, которые не получат уже оплаченные самовары, меня просто на кусочки разорвут.
— И правильно сделают! Я бы тебя тоже разорвал, но ведь ты, гад такой, почему-то всегда прав оказываешься. Я уж сколько лет тебя знаю, но понять не могу: ты же сам вообще ничего делать не умеешь, но почему-то все, что ты придумываешь, у других людей сделать получается и пользы от твоих дурацких придумок в конечном итоге получается очень много. А я тогда вот еще о чем спросить хочу: ты Дмитрию про этого бельгийца, как его, Свартса вроде, просто ради смеху рассказал или тоже что-то выгадать себе из этого хочешь?
— А вам-то что за печаль? Я же ему рассказал, не вам…
— А мне печаль… Дмитрий же собрался там миллиона два потратить, и я думаю, соглашаться ли на такую растрату или нет. Ведь мы на эти деньги можем еще пару аммиачных заводов поставить, да и химия там куда как менее для людей опасная.
— Там химия не опасная, а наоборот совершено безвредная и даже полезная.
— То-то ты заставил его завод такой полезной химии вообще в пустыне какой-то строить чтобы людей в окрестностях не потравить!
— Ну, во-первых, я вообще не знал до сегодня, что там что-то ядовитое будет, а во-вторых, почему завод в такую дыру воткнули, спрашивайте у господина Ипатьева: завод-то казенный, а я на министра химической промышленности даже издали не похож.
— Точно, не похож, особенно воспитанием… значит, говоришь, деньги не напрасно потрачены будут? Я пока про Дмитрия спрашиваю.
— У брата и спрашивайте, я-то про химию знаю, что слово такое есть.
— Это верно, ты вообще про все знаешь только как что-то называется… Ну что же, в очередной раз тебе поверю, но если ничего не найдем… Но ведь ты даже дырки в земле никогда на пустом месте не бурил! И почему тебе так в поисках везет?
— Есть у меня один орган сверхчувствительный, и этим органом я просто чую, что что-то там есть. А еще я на этом органе сижу…
— Да уж, нахальство у тебя училось… У тебя хоть какие-то прикидки есть, во что поиски обойдутся?
— Есть, но очень примерные.
— Ну, хотя бы примерные мне сообщи.
— Потребуется много денег. А точнее пока я сказать не готов…
На этой мажорной ноте мое общение с Василием Михайловичем до конца года и закончилось, а я задумался о том, на самом ли деле история так сильно поменялась или я просто в первом своем воплощении очень многое пропустил. Потому что хотя бы про бельгийца этого: Фредерик Жан Эдмон Свартс придумал фреон в тысяча восемьсот девяносто втором. То есть точно до моего альтернативного рождения, и даже до рождения в этом мире Федора Теплякова, так что тут я точно на историю повлиять не успел. А Дмитрию Михайловичу я об этом изобретении рассказал в позапрошлом году, когда случайно во французском журнале прочитал слово «дихлордифторметан» и вспомнил, что так по-научному фреон назывался. За полтора года химики Салтыкова-младшего разработали уже «промышленный» способ получения этого полезного вещества, а какие-то привлеченные к работе инженеры и холодильный агрегат на его базе сделать успели. И теперь Дмитрий Михайлович строил настоящий завод по изготовлению этой гадости, а я приступил к постройке завода уже по выпуску собственно холодильных агрегатов.
Заводик стал подниматься в Пронске: на этом настоял Рязанский губернатор Николай Николаевич Кисель-Загорянский. На самом деле он предложил мне на выбор Пронск и Скопин, а я выбрал именно Пронск потому, что в этом случае за счет губернии должна была строиться узкоколейка между Скопином и Пронском. Не ахти какая дорогущая дорога, но она стала бы продолжением узкоколейки от Пронска к Рязани, на которую у меня (точнее, у Вали) свои обширные планы возникли. Не на дорогу, на город Рязань — но для осуществления этих планов нужно было запустить в Рязани довольно мощную электростанцию, а топить ее котлы проще всего было углем, как раз под Скопиным и добываемым. Там уголек добывался бывшим франко-бельгийским акционерным обществом, которое все активы в двадцатом году продало в казну, так как выручку переводить за границу возможности не стало — но вот руководить копями остался забавный бельгиец Макс Альфредович Ганкар, и я с ним за этой почве познакомился. Товарищ в угледобыче (и даже углепереработке) разбирался отлично, и со мной он осуждал как раз способы увеличения добычи угля на уже существующем руднике раза так в три — но пока что требуемую для этого технику в России никто просто не выпускал, и мы договорись, что заводик по производству необходимых машин как раз в Скопине и появится. Не сразу появится, в лучшем случае в следующем году: завод-то выстроить несложно и даже станки теоретически возможно для него изготовить — но вот инженеров, которые смогут там производством руководить, пока не было.
Правда, сам Максимилиан Альфредович предлагал пригласить инженера-бельгийца, сказав, что знает нескольких человек, с удовольствием такой работой заняться готовых — вот только наплыва франкоязычных рабочих на Рязанщине не было и его идея «не сыграла». Впрочем, одного бельгийца он все же сманил, и теперь Гастон Лемер усиленно изучал русский чтобы возглавить новенький завод в Ряжске, где должны были производиться буроугольные котлы для электростанций. Этот котел (конкретно под электростанцию в два с четвертью мегаватта) сам Макс совместно с инженером Рамзиным спроектировал (точнее, его Леонид Константинович с помощью бельгийца разработал), но завод компании Салтыковых в Подольске такие выделывать просто физически не мог, там все производство было занято на годы вперед изготовлением котлов торфяных, так что новый завод был очень нужен. А меня радовало то, что этому заводу в Ряжске уже не потребуется кучи новых рабочих, требующих долгого обучения: сварщиц туда в достатке подготовит училище в Павловском Посаде, а молодых рабочих уже практически обучили в Подольске, в училище котельного завода. Ну жилье всем будущим рабочим уже губерния строила за счет собственных бюджетных средств: Николай Николаевич очень хорошо смог подсчитать выгоды, которые губерния получит в результате такой «ускоренной индустриализации».
И мне стало просто до жути интересно разобраться в том, почему в этом ином рождении та же самая индустриализация шла настолько успешнее и быстрее. То есть в целом-то понятно почему: за «потерянное десятилетие» большевики не развалили хотя и слабенькую, но все же имеющуюся «индустриальную базу», из страны не свалили куда глаза глядят три четверти инженеров и вообще половина людей образованных. И все это было в целом понятно, но, как мне кажется, основная причина была в другом. Главное, почему сейчас все так хорошо пошло, объяснялось тем, что народ в массе своей действия правительства поддерживал, и поддерживал потому, что народ видел: это самое правительство старается сделать жизнь более счастливой. В моей первой жизни, насколько я помнил, в той же Рязанской губернии мужики бунтовали против власти как раз до середины двадцатых, а когда большевики-ленинцы эти бунты подавили, используя армию, то народ просто на все их «инициативы» болт забил. Полностью забил, и пока уже Сталин всех этих ленинцев не терминировал, любые действия власти народ встречал в лучшем случае равнодушно — ну а теперь на Рязанщине те же самые мужики с огромным удовольствием нанимались на стройки всего, чего угодно — и тоже с удовольствием старались и детей своих «приобщить к лучшей жизни». В той же Ряханщине в к=школах, несмотря на то, что в стране пока что никто даже не собирался вводить «обязательное начальное», в школах обучалось уже больше девяноста процентов детей того самого школьного возраста. И народ знал — особенно на Рязанщине знал — что учителя в школах имеются потому, что Николай Николаевич еще в пятнадцатом году учредил первый в России «Женский учительский институт», так что когда губернатор объявил о том, что «на добровольные пожертвования» будет еще один институт учрежден, то денег на строительство здания этого института было собрано (причем в основном именно с мужиков) столько, что хватило уже на три новых института. Причем большинство этих мужиков точно знали, что даже их дети навряд ли в этих институтах обучаться смогут, но они так же знали и то, что новые учителя позволят во всех уездах и даже в волостях обустроить уже школы-семилетки…
