Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" (чтение книг .txt, .fb2) 📗
Что примечательно, почти все эти недовольные прибыли из сельской местности.
Позже выяснилось, что из всего нашего курса чисто краснодарских было всего десятка полтора. Большинство составляла кубанская станичная молодёжь. Сытые, кровь с молоком, крепкие ребята, приехавшие покорять престижный техникум и уже успевшие считать себя городскими.
Вечером, когда спала удушливая жара и стемнело, мы устроили первое организационное чаепитие. Первая группа устроилась под навесом в поле – сооружение было непонятного предназначения, но крыша имелась. От привезённых колхозниками досок остался приличный запас, который я прибрал к рукам по полному праву. Из них и сложили костерок, на который водрузили закипать большой закопчённый чайник.
Кормить весь курс моими припасами было бы верхом глупости, а вот выставить три килограмма мятных пряников на свою группу – в самый раз. Гриша из Каневской достал круг домашней свиной колбасы, его приятель – шмат желтоватого солёного сала, пахнущего чесноком. Лёнька выложил сушки. У Фёдора оказалась нетронута целая булка хлеба. Девчонки скромно выложили по паре конфет. Насколько я понял, они успели уже подъесть всё взятое с собой в течение дня.
Я развязал свой рюкзак и щедро высыпал пряники на расстеленную газету «Советская Кубань».
– Ого, Жериков! Ну ты буржуй! – весело воскликнула чернобровая Варя, подхватывая один пряник.
За кружками горячего чая тридцать человек быстро перезнакомились. Василий, который вначале воспринял меня резко негативно, перестал задираться. Молча сидел, жевал пряник и больше не пытался качать права. Он, кстати, был из краснодарских. Правда, вскоре снова привязался ко мне с вопросом:
– Ты с какого района сам‑то будешь?
Откуда мне знать, с какого и как они тут их делят? Мы всего год как переехали в Краснодар. Пояснил любопытному, что живу на Калинина.
– А… – протянул он, и на этом расспросы закончились.
В будущем эта часть города станет считаться старой и окажется почти в центре. Но сейчас, в пятьдесят втором, это была самая окраина. Скорее всего, там просто ещё не сформировалось ни одной из неформальных уличных банд. Тут у меня уже у самого проснулся интерес, и я задал Василию встречный вопрос:
– А ты на какой улице живёшь?
– На Челюскинцев, – ответил он, видимо, решив, что раз я в Краснодаре новичок, то всё равно не пойму.
Это в этой жизни я новичок. Зато в прошлой знал город как свои пять пальцев. Челюскинцев пересекается со Ставропольской. Вернее, сейчас это улица Карла Либкнехта. Та самая «Дубинка». То‑то я смотрю, гонору у парня много. Оно и понятно – район накладывает отпечаток на характер. Удивительно даже, что Васька пошёл учиться в техникум, а не связался с местным криминалом.
Говорить ему, что я понял гораздо больше, чем он хотел сказать, конечно, не стал. Пусть думает, что сохранил свой секрет. Раз сам молчит, что он из «дубинских» – мне же проще.
К одиннадцати вечера всех утихомирили и отправили спать. Девчат отгородили большой брезентовой шторой, а мы, пацаны, повалились на деревянные нары, подложив под головы набитые свежей соломой тюфяки. Набегавшись за день, заснули мгновенно.
Ночью я проснулся от странного звука. В темноте, едва подсвеченной лунным светом из окна, кто‑то тихо, по‑пластунски пробирался между рядами. С недоумением я приоткрыл глаза. Силуэт медленно опустился на колени прямо возле моих нар и протянул руку к клапану рюкзака.
Что он хотел достать, я выяснять не стал. Резко выбросил руку вперёд и ухватил чужое запястье. Пацан испуганно дёрнулся, попытался вырваться, но куда там – я держал на совесть.
– Попался, крыса, – произнёс я.
От моего голоса и возни на соседних нарах мгновенно завозился Фёдор. Протирая глаза, он поинтересовался:
– Валентин, что там? Кто это?
– Да вот, гость у нас ночной. За пряниками пришёл, – ответил я, не отпуская воришку.
Может, он и не за пряниками лез, а хотел деньги поискать в рюкзаке. Разбираться я не стал. Это оказался парень из второй группы. Он сопел и пытался вырваться. Да куда там!
Со своих нар бесшумно поднялся Гриша. Подошёл и перехватил пойманного поперёк туловища.
– Ах ты, паскуда… У своих воровать вздумал? – зашипел мой одногруппник.
– Тихо, Гриша, не шуми, – осадил я станичника. – Шухер поднимать и будить преподавателей не станем. Слышь, ты, стахановец… Как звать?
– Мишка… – пробормотал парень. – Меня… пацаны подначили. Сказали, у городского рюкзак полный, а нас не угостили.
– Брысь отсюда. И пацанам своим передай, что шутка неудачная.
Мишка, не веря своему счастью, что его не избили и не сдали преподавателю, тенью метнулся обратно. Гриша хмыкнул, но комментировать не стал. Фёдор согласно кивнул, и мы снова легли спать.
Странные нынче развлечения у молодёжи. Нужно им что‑то более интересное предложить.
Однако мой план организовать спортивные баталии или кружок самодеятельности с треском лопнул уже в первый рабочий день. Я‑то, наивный человек из будущего, рассчитывал, что к полудню мы закончим на поле и будем свободны. Чёрта с два. Я не учёл суровую действительность советского табаководства пятидесятых, где механизации никакой.
Началось с того, что ещё в предрассветной темноте нас, полусонных, выгнали на плантацию. Идти туда предстояло пешком. Я примерно прикинул расстояние по длине полей: пока мы шли, справа и слева тянулись ровные прямоугольники убранной пшеницы. В советском агропроме такие поля нарезали стандартно, и по моим прикидкам до табачных плантаций было около двух километров.
Когда мы наконец добрались до места, солнце только‑только начало вставать.
Ломали табак, как и говорила бабушка, аккуратно: двигались вдоль рядов и отламывали только нижние, уже пожелтевшие по краям «песочные» листья. Работа шла ходко, пока не высохла роса. Я сразу повязал свою клетчатую косынку на манер ковбоя, закрыв нос и рот. Пацаны сперва ржали, но к девяти утра, когда солнце поднялось и стало припекать, а липкий ядовитый табачный сок вперемешку с серой пылью покрыл их лица чёрной въевшейся коркой, смеяться перестали. Зато девчата сориентировались быстро, и свои платки завязали так, чтобы частично прикрыть лицо.
И если моя косынка оказалась к месту, то перчатки я вскоре сунул в карманы. Работать в них было неудобно: они всё время сползали или цеплялись за листья. К тому же табачный сок быстро пропитал ткань, и толку от такого прикрытия рук уже не было. Возможно, бабушкина идея хороша, когда у тебя на личном огороде растёт один небольшой рядок табака, но при больших объёмах в поле такие матерчатые перчатки совершенно бесполезны.
Около десяти утра к краю поля приплелась деревянная арба, запряжённая парой волов. Местная тётка в белом фартуке привезла нам завтрак в огромных алюминиевых баках – жидкий пшённый кулеш на сале и хлеб. Поели прямо на земле, в скудной тени табачных стеблей, и снова в бой.
Листья табака укладывали в большие верёвочные сети, следя, чтобы черешки смотрели в одну сторону. Помощник бригадира, который привёл нас на поле, строго предупредил: плотно не набивать! Табак – субстанция капризная и может начать «гореть».
К полудню, когда дышать в поле стало совершенно нечем, мы наконец закончили отведённую нам норму рядков, погрузили сетки на прицеп маленького колёсного трактора и поплелись обратно к лагерю. Народ уже предвкушал отдых, тень и прохладу. Но на заднем дворе нас ждал неприятный сюрприз.
Под тем самым длинным навесом, где мы вчера так весело пили чай, теперь громоздились сетки с табаком. Возле них стоял хмурый бригадир с деревянным ящиком.
– Так, строиться по группам! – зычно скомандовал он. – Обедаете быстро, пятнадцать минут, и садитесь за иглы. План по нанизыванию сам себя не сделает.
– Какое нанизывание? – искренне удивился Степан из моей группы. – Мы ж отработали смену в поле!
Бригадир посмотрел на него как на дурачка и сплюнул под ноги.
– В поле вы только норму сломали. Теперь её на шнуры вешать будете, пока лист свежий.
