"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей (читать книги онлайн бесплатно полностью без .txt, .fb2) 📗

Двадцать второго же, к вечеру, инспектор заехал в управление и сказал, чтобы я собирался: смотреть будем завтра, на площадке у соседей.

Приехали затемно.

Стояли у края и ждали, пока рассветёт.

Полосу с вечера подмели и чем-то присыпали. Чем — я в темноте не разобрал.

Пахло выхлопом и мокрой соломой.

Стояли и грели руки о кружки, и разговаривать было не о чем.

Инспектор ходил взад-вперёд и разминал ногу.

Группа была чужая. Шестёрка. Ни одного знакомого лица.

Задачу им ставил их же командир. Ставил коротко.

Я стоял в пятнадцати шагах и слышал через слово.

Ближе подходить не стал.

Потом ведущий сказал два слова про верхнюю пару и назвал условие: пока не увидит нижняя.

Он не сослался ни на бумагу, ни на кого.

Сказал он это так, как говорят своё.

Может, он и не знал, что это чьё-то. Может, знал и не счёл нужным.

Никто в шестёрке не переспросил.

Они запустили и ушли.

Я смотрел, как они уходят, и записывать мне было нечего. Впервые за два года.

Работало это уже без меня. И не по моему тексту — по чужому, переписанному под чужую балку и чужую тень.

Через год этот ведущий, если будет жив, перепишет его ещё раз.

А в бумаге, которую повезут дальше, останется не строка, а условие: делай так, чтобы тебя видели снизу, а как — смотри по месту.

Инспектор дождался, пока звук уйдёт совсем.

Потом повернулся и позвал меня к машине.

— Андрей.

Я обернулся раньше, чем понял, на что обернулся.

Два года я откликался на это имя с задержкой в четверть секунды.

Задержка кончилась где-то между июлем и декабрём, и когда именно, я не помню.

Помню только, что перестал проверять.

Он открыл дверцу и постоял, держась за неё.

— В январе поедем дальше, — сказал он. — Тут мы смотрели, как оно держится, когда стоят и переезжают. Теперь надо посмотреть, как держится, когда идут вперёд.

Я сказал, что это разные вещи.

— Совсем разные, — согласился он. — Потому и поедем.

Я спросил, куда.

— Далеко, — сказал он. — И это единственное, что я про это знаю.

Я сел в кузов и всю дорогу думал не про январь.

Думал про то, что госпитальные списки идут по своей линии, а у человека с приказом в кармане иногда спрашивают, зачем ему.

И что до января надо придумать, что на это отвечать.

Роман Тард

Высота памяти 3

Глава 1

«Перед выездом»

Погоны пролежали в вещмешке с конца ноября, завёрнутые в газету, и газета за это время протёрлась на сгибах до дыр. Приказ был подписан, погоны выданы, а надеть их всё не выходило: то было не к месту, то не ко времени, то попросту не перед кем.

Четвёртого января в управлении армии меня посадили ждать в комнате с одним окном и печкой, которую топили сырыми дровами. Печка шипела и почти не грела, за стеной стучала машинка, останавливалась, возвращалась на два слова назад и стучала дальше, и через час стало ясно, что другого случая не будет.

— У вас иголки не найдётся? — спросил я писаря.

Он посмотрел сначала на мою гимнастёрку, потом на вещмешок под лавкой.

— Нитки только чёрные.

— Чёрные лучше.

Он принёс иголку, воткнутую в катушку, и вернулся к бумагам.

— Долго ждать?

— Как выйдет. Он с утра в третьей комнате.

— А что в третьей комнате?

— Бумаги.

— Кипяток есть?

— Был утром.

— А сейчас?

— А сейчас нет.

За час в комнату заглянули двое: сначала человек в валенках, потом — в сапогах. Оба на секунду остановились у печки, хотя грела она только себя.

Погоны были полевые, защитного сукна, с голубым кантом и бордовым просветом, и лежали ровно так, как их сложили в ноябре, — с одинаковым заломом посередине. По четыре звёздочки на каждом. Сукно ещё держало фабричную жёсткость: когда я приложил погон к плечу, он не лёг, а встал.

Старые я спорол и сунул в карман, не глядя. Шить в холоде долго: нитка тянется туго, узел уходит не туда, куда его ведут, и палец я проколол дважды — оба раза оттого, что торопился.

Гимнастёрку я надел уже с новыми. Воротник стоял колом, правый погон тёр шею при повороте головы, и я поймал себя на том, что поворачиваю её осторожнее, чем надо. Это должно было пройти дня за три.

Старший инспектор вошёл, когда я убирал иголку после второго.

— Не спешите, — сказал он. — У меня ещё три подписи.

Он сел напротив, положил на стол папку с тесёмками и стал развязывать их так, будто тесёмки и были главным делом этого дня.

— Готово? — спросил он, не поднимая головы.

— Готово.

— Встаньте.

Я встал. Он посмотрел не на погоны, а на воротник.

— Сидит криво.

— Перешью.

— Не надо. К вечеру сядет.

Я сел обратно. Он развернул папку к себе и достал оттуда полдесятка листов, из которых мне предназначались, судя по всему, два.

— Когда вы последний раз летали?

— Двенадцатого июля.

— Сорок третьего?

— Сорок третьего.

Он пометил что-то у себя и не стал спрашивать почему.

— Наступают, — сказал он. — Полки идут следом. Площадки меняют часто, садятся на то, что успели укатать, молодых вводят прямо там же. Вам туда.

— Что смотреть?

— Как взлетают. Как садятся. Как перебазируются. Как вводят молодых. И что при этом ломают.

— И всё?

— И спрашивать. И докладывать.

Он отложил карандаш.

— Молодой садится с перелётом. Третий раз подряд. Что делаете?

— Показываю.

— Нет.

— Показываю и объясняю.

— Нет.

Я подумал. За стеной машинка добралась до конца строки и звякнула.

— Спрашиваю, куда он смотрит на выравнивании.

— Теплее. Дальше?

— Дальше он сам скажет, что смотрит на капот.

— А кто ему это исправит?

— Тот, кто его выпускает.

— Вот, — сказал старший инспектор и снова взял карандаш. — И в докладе пишите, что видели. Не что думаете.

— Это всегда разное?

— Не всегда. Разницу видно сразу.

Он подровнял край листа ногтем.

— И вот что. Вам там покажут лучшее, что есть.

— Понимаю.

— Не понимаете. Лучшее показывают в первый день. Вы смотрите второй.

— А если и второй день подготовлен?

— Значит, у них есть лишний человек, чтобы это устраивать. Это тоже запишите.

— Сколько мне там быть?

— Пока есть что смотреть.

— А доклад когда?

— Когда будет что докладывать. Не раньше.

— А долго не наберётся?

— Значит, плохо смотрите.

Он вынул из папки лист и положил передо мной.

— Читайте.

— Про себя?

— Вслух.

— Зачем вслух?

— Затем, что через месяц вы скажете, что не читали.

Бумага была короткая, в четыре пункта, и написана человеком, который знал, где в таких бумагах остаются щели.

— «Наблюдать, присутствовать при разборах, задавать вопросы по существу, докладывать в управление».

— Дальше.

— «Правом отдавать распоряжения в проверяемых частях не наделяется».

— Дальше.

— «Приказ командира части не отменяет. Решение инженера о выпуске машины не отменяет. Лётчика от полётов не отстраняет».

— Ещё раз последнее.

— «Лётчика от полётов не отстраняет».

Он перевернул лист и подвинул обратно — расписаться. Чернила были жидкие, перо цепляло бумагу и оставляло за собой ворс.

— Командир не прав — тогда что? — спросил я.

— Увидите — запишете.

— Пока я пишу, они летают.

— Летают, — согласился он.

Печка за спиной хлопнула и осела. Писарь поднял голову и снова опустил.

— Вы думаете, вас взяли за то, что вы хорошо летаете?

— Нет.

— За что тогда?

— Не знаю.

— Вот и хорошо.

Он собрал листы в стопку и подровнял её о стол.

— Знающие приезжают и на третий день командуют вместо командира. Их слушают — первое время. Потом уезжают. А командир остаётся с людьми, которые видели, как его переспорил приезжий. — Он затянул тесёмку. — Второй раз его послушают не сразу.