"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей (читать книги онлайн бесплатно полностью без .txt, .fb2) 📗
Поднялся на сцену, встал сбоку от стола, надел очки.
И начал читать.
Читал он плохо.
Он читал медленно, спотыкаясь на длинных словах, водя пальцем по строке, и первые полминуты в зале стоял добродушный шумок, потому что старик читал по бумажке и было немножко смешно.
— Ревизионная комиссия колхоза «Заря» в составе трёх человек… в период с двадцатого декабря по десятое февраля… провела проверку…
Он остановился, поправил очки.
— Первое. Актом от двенадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года списано узлов и деталей на сумму три тысячи двести шестнадцать рублей сорок копеек. Комиссии предъявить списанное имущество не смогли. Актов о фактическом уничтожении или сдаче в металлолом не имеется.
Шумок кончился.
— Второе. Фонд материального поощрения за восемьдесят второй год составил девять тысяч четыреста двенадцать рублей. Распределён по положению, утверждённому правлением в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, процентом от должностного оклада. Механизаторам, шофёрам и комбайнёрам, а всего сорока пяти человекам, выплачено одна тысяча триста двадцать рублей, что составляет четырнадцать процентов фонда.
Он перевернул лист.
Лист шелестел на весь зал.
— Третье. Штатная единица кузнеца ремонтной мастерской не замещена с тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Фонд заработной платы по данной единице ежегодно закрывался нарядами на общие работы.
— Четвёртое. Комиссия трижды запрашивала книгу истории полей за период с тысяча девятьсот семьдесят второго по тысяча девятьсот семьдесят пятый год. Книга комиссии не представлена.
Митрич снял очки.
Он посмотрел в зал, и в зале было триста человек, и было очень тихо.
— Комиссия свою работу за прошлые годы считает неудовлетворительной.
Он сложил листы.
— Я три года подписывал что принесут, — добавил Митрич. — И это моя вина. Я на себя её беру.
И пошёл со сцены.
Дальше секунд десять не происходило ничего.
Потом Аркадий Павлович засмеялся.
Он засмеялся коротко и по-доброму, как смеются над стариком, который сморозил, и наклонился к микрофону.
— Дмитрий Егорыч, ты садись, садись. — Он развёл руками в зал. — Товарищи, ну вы поймите. Ревизионная комиссия — это же не следственные органы. Это выборный орган из наших же колхозников, люди работают по совести, но в бухгалтерии не специалисты.
По залу пошёл смешок — жидкий, неуверенный.
— По акту восемьдесят первого года я поясню. — Председатель повернулся к главбуху. — Гаврилыч, поясни.
Главбух пояснил.
Он пояснил, что акт составлен по установленной форме, подписан комиссией в составе трёх лиц, проведён по бухгалтерскому учёту и принят районным управлением при годовой отчётности за восемьдесят первый год без замечаний.
— Вот. — Председатель развёл руками. — Принят районом. Без замечаний.
Он посмотрел на Крайнова.
Крайнов писал в блокноте и не поднял головы.
Прения открыли в час дня.
Первым выступил Гнидин, и выступил про дорогу к дальним полям, и говорил семь минут, и это было нормальное выступление, каких на таких собраниях бывает четыре или пять.
Потом выступила Кузнецова, из президиума, про то, что на ферме холодно.
Потом председатель посмотрел в зал и спросил, кто ещё.
Я поднял руку.
— Лыткин, — сказал Аркадий Павлович и улыбнулся. — Ну, давай, Лыткин.
Я вышел с папкой.
Говорил я двадцать две минуты.
Я это знаю точно, потому что потом Гена Пыжов сказал, и он засекал, потому что вёл протокол.
Начал я не с обвинения.
— Товарищи. Я тут ни одного человека обвинять не буду. Я скажу девять цифр, и после каждой скажу, кто виноват. И девять раз ответ будет один: никто.
В зале зашевелились.
— Первое. Топливо.
Я поднял журнал.
— Вот журнал. Он прошнурован, у него номер, его в июне завизировала главный экономист. Я с шестого мая записывал: сколько залил, сколько отработал, сколько гектаров сделал. Мой фактический расход за сезон — восемь и шесть литра на гектар. Норма списания — одиннадцать. Списывали мне по норме.
Я положил журнал.
— По хозяйству, если считать по всем тракторам, разница за год — около сорока тонн дизельного топлива. Это одиннадцать полных заправок бензовоза.
— Норма утверждена в семьдесят первом году! — крикнули с места.
Кричал Кузьмин.
— Верно. Норма утверждена в семьдесят первом и хозяйство её менять не вправе. Виноватых нет. Я и говорю: нет.
Я перевернул лист.
— Второе. Ремонт. На первое июня по сводке готовность комбайнов сорок процентов. Фактически на ходу было два комбайна из четырнадцати. Сводку составлял не я, подписывал не я, спрашивать не с кого: она составлена по методике, где машина считается готовой, если по ней начаты работы.
— Третье. Простои. За уборку по моим записям машины простояли под комбайнами четыреста двадцать часов. Причина — не хватало транспорта. Транспорт стоял в очереди на весовой, потому что каждую машину взвешивали дважды. Мы это исправили в августе, за один день, распоряжением главного экономиста. Никто до этого двадцать лет не мешал это исправить. И никто не исправил.
Я слышал, как в зале перестали кашлять.
— Четвёртое. Потери. Восемнадцатого августа под дождь ушло сорок гектаров валков на дальнем клину. Мы туда не успели перебросить комбайны, потому что дороги встали, а перевалочную площадку у развилки сделали на два дня позже, чем надо было. Это моя вина в том числе. Я предложил поздно.
Тут я сделал паузу.
— Пятое. Премия.
— Фонд девять тысяч четыреста двенадцать рублей. Из них механизаторам, шофёрам и комбайнёрам — тысяча триста двадцать. Четырнадцать процентов.
Я посмотрел в зал.
— Дудник Николай намолотил тысячу двести сорок тонн. Больше всех в районе. Получил восемьдесят пять рублей.
— Гуров Степан Егорович вышел кузнецом в июле, отковал за лето полный комплект пальцев на все жатки, впервые за четыре года не покупных. Получил пятнадцать. Формулировка: неполный период работы.
Кто-то в зале громко выдохнул.
— Я всё это говорю не к тому, что кому-то дали много. — Я говорил в зал, не на президиум. — Я к тому, что положение от семьдесят шестого года считает премию процентом от оклада. У механизатора оклада нет, у него сдельщина, и ему считают по среднегодовому вместе с зимой. Значит, чем больше человек работал летом, тем меньше ему выходит премия.
Я закрыл лист.
— Это не воровство. Это положение. И переписать его может только правление или общее собрание.
Я поднял голову.
— Общее собрание — это мы.
Шестое — списание, три тысячи двести шестнадцать рублей, детали не предъявлены, третья подпись под актом — Дегтярёв Иван Семёнович, который в этом акте не понимал ни строчки и подписал что дали.
Седьмое — кузнец: четыре года пустой единицы и четыре года наплавленных криво лап, покупных пальцев и заказов в райцентре по три месяца.
Восьмое — земля.
— Площадь чистых паров за четыре года упала с одиннадцати процентов пашни до четырёх. Норма для нашей зоны — двенадцать. По восьми полям, где пшеница шла третий и четвёртый год подряд, урожайность в этом году была на два и восемь центнера ниже, чем по тем же полям после пара. Недобор — семьсот сорок тонн.
— Откуда цифры? — спросил председатель.
— Из книги истории полей.
— Которую нам ревизионная комиссия не…
— Которую мне дал главный агроном. И которая находится у него.
Лапин поднялся в президиуме.
Он поднялся не спеша, застегнул пиджак и сказал в зал ровно одиннадцать слов:
— Цифры верные. Я их считал вместе с ним. Про пары подтверждаю.
И сел.
Девятое я оставил на конец.
— Ферма. За девять месяцев прошлого года пало сорок семь голов молодняка. В отчётность падежом прошло девятнадцать. Двадцать восемь оформлены вынужденным убоем.
Гул.
— Заявки на ремонт транспортёра, на крышу и на вакуумный насос к молокопроводу подавались с семьдесят восьмого года. Копии есть, я их видел, они лежат дома у ветеринарного врача в мешке.
