"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей (читать книги онлайн бесплатно полностью без .txt, .fb2) 📗
Там я — приезжий парень с чужого хозяйства, которому дадут оклад, дом и кран-балку, и через полгода я буду знать по именам сто человек, а через два года двести. А в Заречном я знаю, что Клюев с Гнидиным не работают в паре с семьдесят шестого, и почему у Твердохлеба зароды подмокают с севера, и где в семьдесят девятом пропали грабли.
Это не капитал.
Это вообще ничего, и продать это невозможно, и в трудовую книжку не запишешь. Но я в шестьдесят восемь лет умирал в городе, в котором прожил тридцать семь лет и не знал по имени соседей по площадке.
Я подумал об этом ровно один раз, на полевой дороге между Новосёловом и грейдером, и больше в тот год не возвращался.
В четверг я уезжал на учёбу.
Учёба бригадиров — трёхдневный семинар в райцентре, при управлении сельского хозяйства, которое с восемьдесят второго года называлось районным агропромышленным объединением, но так его не называл никто, включая тех, кто в нём работал.
Собирали туда раз в год, в июне, между севом и уборкой.
Оставлял я за себя Дуднику.
Колька Дудник, комбайнёр, тридцать четыре года, лучший намолот в районе в восемьдесят втором, человек, которого невозможно вывести из себя, — стоял у бревна и слушал, как я его инструктирую.
Инструктировал я его час десять.
Я рассказал ему про косилки, про то, что вторая встанет в четверг вечером, а не в пятницу, потому что нож ставили с браком; про то, что Гнидину во вторник обещан отгул, а вторник уже прошёл, и он теперь просит четверг; про то, что если приедет Ганин с журналом, то расписаться пусть все распишутся, но на луга его лучше не пускать, потому что там Семёныч на зароде.
Дудник слушал, кивал и в конце подал голос:
— Петь.
— Ну.
— Ты на три дня.
Я замолчал.
— Ага, — согласился я.
— Ну вот и езжай.
Мужики на бревне сидели с очень вежливыми лицами.
Автобус уходил в двенадцать.
Меня провожать никто не собирался, но у остановки оказался Пашка — он был на «газоне», привёз запчасти со склада, и, увидев меня с сумкой, вылез и взял её.
— Давай.
— Да я сам.
— Давай, чего ты.
Он подал сумку в дверь автобуса, и я взялся за ручку с другой стороны, и наши руки на секунду оказались рядом на этой ручке.
И у меня в голове что-то дёрнулось.
Не мысль, не картинка, а вот именно — дёрнулось, коротко и без всякого содержания, как дёргается веко.
Я тряхнул головой и полез в автобус.
Райцентр в восемьдесят четвёртом был на подъёме.
Две новые пятиэтажки, универмаг, асфальт до самой площади, ресторан «Колос» с вывеской. Тридцать с чем-то тысяч населения, маслозавод, элеватор, «Сельхозтехника», ремзавод.
Я его помнил другим.
К тому времени, когда мне стукнет шестьдесят, в этом райцентре останется тысяч двенадцать, маслозавод будет складом, ремзавод не будет ничем, а на площади поставят торговый центр с зеркальными стёклами, и в нём будет пусто.
Это я знал совершенно точно, потому что заезжал.
Я вышел из автобуса, посмотрел на площадь и пошёл искать управление, и думал при этом не про торговый центр, а про то, что не взял бритву.
Семинар шёл в актовом зале управления.
Бригадиров собралось двадцать восемь человек с двадцати одного хозяйства. Из них моложе тридцати — двое: я и парень из «Восхода», который смотрел на всех волком и весь первый день молчал.
Остальным было от сорока до шестидесяти.
Сидели рядами, в пиджаках, с блокнотами, и первые полтора часа записывали, а потом бросили, потому что читали по методичке.
Читали про звеньевую организацию труда.
Читали про коллективный подряд.
Читали про то, что бригадир является организатором социалистического соревнования, и вот на этом месте я, каюсь, задремал минут на пять.
Разбудили меня аплодисментами.
Аплодировали бригадиру из «Заветов Ильича», который вышел делиться опытом. Мужик был лет пятидесяти пяти, в костюме, с орденской планкой, и читал он по бумажке, которую ему написали в конторе.
Читал он про то, что у них в бригаде развёрнуто соревнование между звеньями, что итоги подводятся ежедекадно и оформляются наглядно, и что победители заносятся на доску.
Зал слушал с каменными лицами.
Дело в том, что «Заветы Ильича» — хозяйство, про которое в районе всё известно. Оно последнее по надою четвёртый год, у него в восемьдесят третьем упало зернохранилище, и председателя там меняли дважды за пять лет.
Бригадир дочитал и сел.
Ему похлопали второй раз — ровно так же, ровно столько же.
Пилипенко наклонился ко мне и сообщил в ухо, что этот мужик тракторист от бога и что бригаду ему дали в семьдесят четвёртом, а бумажку эту он читает четвёртый год, и каждый год ему её пишет один и тот же человек.
— Один и тот же?
— Один и тот же. У них экономистка. Она четыре года подряд одно и то же печатает, только цифры меняет.
— А цифры откуда?
— А цифры она придумывает, — сказал Пилипенко с уважением.
После перерыва раздавали бумаги.
Раздавали новые формы.
Форм было три.
Две обычные — сводка по кормам и сводка по ремонту, — а третья новая, с этого квартала, и по ней полагалось отчитываться раз в квартал за подписью бригадира.
Я взял её и стал читать.
Первый раздел — наличие техники, второй — техническое состояние. А третий назывался «обеспеченность запасными частями».
И в третьем разделе была графа.
«Обеспеченность запасными частями за счёт внутренних источников (импортозамещение), в процентах к потребности».
Я прочитал это два раза.
Потом посмотрел на потолок, потом опять на бумагу, и меня разобрало так, что я захрюкал.
Я захрюкал в актовом зале управления сельского хозяйства, на семинаре бригадиров, в третьем ряду, и на меня обернулись человек десять, и лектор поверх очков посмотрел укоризненно.
— Товарищ, вам смешно?
— Извините.
— Что вам смешно?
— Формулировка хорошая.
Лектор посмотрел на форму, потом на меня, и решил, что я издеваюсь, но доказать не смог и продолжил.
Тут надо объяснить, откуда это слово.
Одиннадцатого июня восемьдесят третьего года, в субботу, во дворе у Кузнецовых, за столом, где обмывали Санькино возвращение, у меня спросили, где брать подшипники.
Я был выпивши, мне было двадцать три года, и я ответил, что подшипники надо решать через импортозамещение.
Сказал я это исключительно из хулиганства.
Никто тогда не отреагировал вообще никак — ни один человек за столом даже не переспросил, — а через три дня Лобанов выдал это правлению как своё, и я тогда посчитал: три дня.
Дальше слово пошло само.
К осени его говорил председатель. Зимой оно было в акте по нефтехозяйству. В феврале — в докладе на отчётном собрании, который читали со сцены при трёхстах человеках.
А в июне восемьдесят четвёртого оно стало графой.
Графой в квартальной форме, которую я, бригадир первой комплексной бригады колхоза «Заря», буду теперь заполнять от руки четыре раза в год — сам, ручкой, ставя проценты, которых не существует, к потребности, которую никто не считал.
Я сидел в третьем ряду и хохотал внутрь.
Мне было очень весело, и я это говорю совершенно всерьёз: за весь тот июнь у меня не было минуты лучше. Человек кинул в воду камень и через год увидел, что вода до сих пор идёт кругами, и круги дошли до берега, и берег теперь другой.
Летом восемьдесят четвёртого мне это нравилось.
Крайнов поймал меня в перерыве, во дворе.
Инструктор орготдела райкома, лет тридцати пяти, в рубашке с коротким рукавом, с блокнотом в заднем кармане, — я его знал с марта, с бюро, и он меня знал с ноября, потому что бригадир-кандидат в партию двадцати четырёх лет в районе был один.
— Лыткин. Хорошо, что попался.
— Здравствуйте.
— Ты кандидат с марта.
— С марта.
— Значит, поручение.
Он достал блокнот.
Дальше было двадцать минут, из которых я запомнил всё, потому что запоминать пришлось на память: писать было не на чем, а он диктовал.
