"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна (бесплатная библиотека электронных книг .TXT, .FB2) 📗
Однако такая часть сознания у него мало того, что была, так ещё и работала: зафиксировала, как от противоположной стены, куда он отошёл во время сыновьей речи, отделился святоша, и забила тревогу. Медленно подплыл к изголовью гроба и положил ладони на виски умершего и утробно замычал. Рыбачок с грустью и непередаваемой тоской взглянул на тело отца и тут же отвёл взгляд.
Мычание человека в балахоне сливалось в незнакомую Астероту песню. О том, что это была за песня, можно было и не задумываться: однозначно что-нибудь грустно-прощальное. Но что-то внутри, в отвыкшей от переживаний Душе, зашевелилось в ответ на эту песню, заворочалось, и Аспер не заметил, как сам вместе с гостями начал тихо подвывать.
Огни, трещавшие в факелах на стенах, почти перестали двигаться, словно тоже погрузились в состояние, поглотившее всех собравшихся в комнате. Тоскливый мотив связал людей, переживающих то ли своё горе, то ли общее — смерть старика. Кто-то переживал за своих отцов, как Астерот, поминал их добрым словом, кто-то тосковал по умершим братьям или сёстрам, какая-то тётка с дрожащей губой полубезумно шептала, видимо, имена своих детей. Даже пьяница, до того слишком уж шумный, смолк и присоединился к общей песне.
Так могло продолжаться очень, очень долго. Мотив у панихиды был простенький и повторяющийся, и Аспер, честно сказать, просто потерялся во времени и своих мыслях. В голове всплывали картинки из детства, как они с отцом вместе ходили по городу, как катались на лошадях на один из дней рождения Астерота… И смерть, случившаяся слишком резко и быстро. С таким нельзя было смириться, невозможно, слишком тяжело было признать, что его больше нет. Первое время после убийства отца Аспер даже думал, что, может, это была иллюзия, которую папа успел наложить в последние секунды, но когда через недельку после своего злополучного дня рождения проник в тот дом, — уже не вспомнить, зачем, но это что-то казалось тогда ребёнку очень важным. И за папой, конечно. — он наткнулся на тело. Труп. Настоящий, не иллюзорный, потому что такие долгие иллюзии требуют больше времени и мастерства для создания.
Он похоронил его на заднем дворе, даже не думая о том, что его могли обнаружить. Но потом из города пришлось бежать, потому что некоторые наиболее фанатичные личности, — людьми назвать их просто язык не поворачивался, — продолжали преследовать ребёнка и спустя неделю, и спустя две, и через месяц. Никак не могли отпустить чудом сбежавшую жертву.
Небольшой, судя по всему, тщательно скрываемый всплеск Материи, Астерот всё же уловил. Вынырнув тут же из мыслей, хотел окружить себя щитом, но сломанные Матерчатые каналы работать отказались. Тогда он попытался понять, откуда почувствовал Материю, и не особо удивился, поняв, что источником вспышки оказался святоша. Подумал, может, это часть похоронного процесса, но вдруг понял, что Материя была Материей Смерти, а труп лежал с открытыми глазами, чего явно было быть не должно.
Он стоял в первом ряду, и ни подойти ближе, ни уйти незамеченным не мог. Все вокруг стояли, поглощённые песней, которую раз за разом заводил качок в балахоне, и не замечали творящегося перед ними неуважения к умершему. Ещё бы, воскресить человека прямо на похоронах!
Вспомнив про замершую в невидимости Убийцу, Аспер позвал её в дом. До того Иссушённая стояла на дозоре у входа, ожидая незваных или просто неожиданных гостей, но теперь осторожно вошла внутрь и прошла в заполненную людьми комнату. К сожалению, невидимость бесплотности не давала, а продираться сквозь воющих, мычащих и всхлипывающих людей было, откровенно сказать, плохой идеей.
К тому же, полы здесь были скрипучие и ненадёжные, легко было оступиться и нечаянно себя раскрыть. Как иначе добраться до святоши? Только если по потолку, но доски там висели уж больно криво и опасно: упадёт на людей невидимый мститель, и поднимется крик. Оно надо? Правильно, нет.
Тем временем святоша, не убирая рук с висков умершего, наклонился и что-то ему прошептал. Тело дёрнулось, крышка гроба подпрыгнула и стукнулась о сам гроб, но сильные руки удержали труп от побега и вернули крышку туда, где она находилась до этого. Любитель покурить трубку, — даже сейчас она была зажата у него в зубах, — резко поднял голову, и Асперу пришлось быстро зажмуриться, чтобы не оказаться раскрытым.
Голос святоши, продолжавшего до сих пор свою грустную, но донельзя предсказуемую песню, не дрогнул ни когда разговор с мёртвым сорвался, ни когда он возобновился. Астерот из-под полуприкрытых век наблюдал за действиями «шамана». Теперь, кажется, стало понятно, почему его так называют: видимо, на шаманизм списывают дополнительную Материю, которой он может управлять.
Максимально навострив уши, Аспер пытался понять, что же говорит покойнику святоша, но услышал лишь какую-то бессмысленную последовательность звуков. То ли говорящий наложил на них какое-то защитное плетение, то ли это был некий шифр, понимать который могли только члены культа. В том, что в деревне орудует культ, Аспер не сомневался.
Вдруг труп дёрнулся ещё раз, на этот раз сильнее. Послышалось рычание, и глаза открыл уже не один Астерот.
— Чтоб тебя… — тихо прошептал шаман, отступая от гроба, в котором уже полноценно сидел оживший мертвец. — В стороны! — Зычно крикнул он, прерывая песню на середине. Собравшиеся на похоронах недоумённо осматривались, и вот послышались первые крики: кто-то заметил восставшего из мёртвых Гритоса.
Ещё недавно бывший трупом старик выглядел, мягко сказать, не очень. Лицо осунулось, глаза впали в глазницы, их прикрывали ставшие полупрозрачными пожелтевшие веки. Руки, сведённые предсмертной судорогой, ощупывали негнущимися пальцами гроб, закрытые глаза вращались под прозрачными веками, оглядывая пришедших на похороны. Люди замерли, в страхе смотря на того, кого ещё несколько минут назад собирались хоронить.
— Озеро гневается! — Начал шаман, обходи гроб стороной и кладя руку на плечо мертвецу. — Оно хотело говорить устами Гритоса тогда, скажет и сейчас!
Изо рта Гритоса, про который было столько сказано, в ответ вырвался нечленораздельный хрип и сиплое «У-у-у-ы-ы», и зомби с видимым усилием повернул голову к незадачливому некроманту. С противным хлюпаньем веки разомкнулись, и два заплывших какими-то выделениями глаза уставились на шамана. Ещё один рык, уже более яростный, и в грудь шаману ударилась рука, резко сжавшаяся в кулак.
По рядам гостей пронёсся ропот. «Озеро зло на Жреца?», «Так и знал, что он грешник!», «Чертовщина!» и прочие фразы посыпались со всех сторон. С каждым ударом сердца испуганных жителей в комнате становилось чуть громче, но так продолжалось недолго. Пока жрец пытался что-то втолковать своему случайно воскресшему трупу, — что именно он говорил, понять было почти невозможно из-за галдящей позади Аспера тётки, кудахчущей больше всех, — люди разожгли сами себя, и вот общий эмоциональный фон стал уже не однородно-скорбным, а каким-то морем с разрозненными островками совершенно разных эмоций. Гнев (на кого? Загадка!), отвращение, отрицание, были вспышки какого-то нездорового фанатизма, где-то всё ещё оставалась грусть по умершему…
Людская толпа зашевелилась: кто-то кого-то толкал, кто-то, размахивая для усиления эффекта руками, попадал рядом стоящему по лицу и начиналась небольшая драка, третьи пытались пробиться к выходу, донельзя испугавшись вида восставшего из мёртвых Гритоса. Во всём этом бедламе Убийца понемногу подбиралась ближе к Астероту, огибая дерущихся, вокруг которых довольно быстро образовывалась своеобразная буферная зона, ступая по следам сбегающих, старательно избегая столкновений с кем бы то ни было.
Наконец, когда уровень шума в комнате достиг, наверное, своего апогея, а бубнящий ему в ухо жрец Гритоса окончательно достал, тот испустил утробный вой, заставивший всех замолчать. Довольный произведённым эффектом, он неуклюже выбрался из гроба и поковылял в сторону людской толпы. Что-то говорил святоша, но почему-то Астерот его не слышал.
