"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Глурджидзе Вахтанг "Вахо Глу" (бесплатные серии книг txt, fb2) 📗
Это и к лучшему. Уничтожение птицы не усилило тошноты.
То ли дело угробить и тех шестерых, что собрались у планетолёта!
3
Малый Ардарик
Отвратилась опасность? Да нет, неужели?
Гаррис по-прежнему изнывал в изоляторе. До сих пор ему не удалось пообщаться со своим артефактом. Из-за этого он и не мог прояснить подробностей. Но походило на то, что какая-то пара случайностей нападению помешала, перебила его, сделала невероятным.
Или же Гаррису не позволила дальше видеть? Сам он не может, а прибор далеко. А без него можно хоть век фантазировать, что за случайности поменяли весь ход.
Например, а не та ли случайность, что Гаррису страшно? И не та ли вторая, что Гаррис себя обманывает? Понимая, что ныне ему безнадёжно даже пытаться, как бывало, работать над переменой судьбы.
Или всё же не Гаррис? Или всё же враги?
Что сбылось из минувшего предсказания?
«Ты очнёшься в музее»… Надо хотя бы очнуться. Или хотя бы ради Гонсалеса сымитировать. Мол, пошёл на поправку. Мол, выздоравливает. Мол, наконец-то благоприятная перспектива.
Гаррис насильно заставил себя расслабиться к очередному визиту доктора. Ни за что бы не получилось, если бы чувствовал приближение прежней угрозы. Но, если всё же цейтнота нет… Если не надо скорей улетать с Ардарика всем крейсером… В этом случае можно же, да, поговорить и спокойно.
— Знаешь, — сказал он Гонсалесу, — я теперь многое осознал…
Об осознании — зря. Доктор как раз насторожился. Но не отменишь, коли уж вырвалось, да?
— …понял, как сильно устал за последние месяцы…
Об усталости — можно, Гонсалеса не настораживает.
— …Здесь, в изоляторе, я, наконец, отдохнул! — Что, конечно, неправда. Было страдание, но не отдых. Из-за лишения сидского артефакта, да и общей несправедливости. Доктор, однако, в отдохновение верит. — Должен признать, то была необходимая мера. — Да, разумеется, должен признать: без признания доктор-садист никого не выпустит. Ни Сизифа, ни Гарриса, ни даже Экклезиаста. Хоть казалось бы, что ему сделал Экклезиаст? — Да, депривация, как оказалось, целительна. В смысле, предписанное воздержание от общения с артефактом…
Вот об этом сказал абсолютно напрасно! Кто тянул за язык? «Артефакт» для Гонсалеса — ключевое, заметное слово. Потому что он мнит, что на нём, артефакте, свихнулся Гаррис.
Потому перестань, говорю как Сизиф, перестань поминать этот сидский приборчик. Это контрпродуктивно. Сам видишь, в какое немыслимое возбуждение тут же приходит твой доктор.
О желаемом надо молчать. Не проговаривать вслух, а иначе тебе не видать его, как ушей. Я говорю как Экклезиаст, суперначитанный и в бытии, и в различных книгах. Кьеркегор говорил, что заветная дверь открывается внутрь. Не толкай эту дверь, не бодай головой, расслабься. Раньше ли, позже ли, ты сумеешь её открыть, не прорываясь к далёкому счастью, а пропуская его к себе. Артефакт ты получишь не раньше, чем Гонсалес уверится, что такой артефакт тебе вовсе уже не нужен.
— …Я согласен: не надо! Приборы уводят от сути. Меньше техники, больше живого общения. Настоящего, подлинного. С людьми.
Это намёк, это чёткий намёк, что Гонсалеса мало. На звездолёте где-то трусливо прячутся и Альварес, и Эстебан. Будто они не при чём. Будто не их это дело.
Нет! Пусть заходят, как бы противно им не было! Пусть мало-мальски обеспечат его контакты с внешним, невнутренним миром! Артефакт отобрали — замените его собой! А иначе…
А что иначе? Экклезиаст и Сизиф окончательно вытеснят Гарриса. Это, признаться, неправда, но пусть боятся.
Гаррис осознаёт, что он думает и говорит. И внутри себя знает, что от которого имени. Что же до внешнего диалога с Гонсалесом, то из него он прекрасней всего может осмыслить мимику и пантомимику. В невербальных каналах есть всё. Да, и в вербальных не пусто, но это видимость.
Доктор Гонсалес вставляет какие-то реплики. Но зачем они Гаррису? Лишь отвлекают от сути. Глупые вехи самоуверенной медицины. Вехи простраивают алгоритм, который себя поддерживает. Вне алгоритма Гонсалес не говорит. Невербально живёт, а вербально — болтает, как робот.
— Я скучаю по ним. По Эстебану с Альваресом. — Этот сигнал доктор уже не пропустит.
С ними, с далёкими от медицины пилотом и космогатором, Гаррис попробует коммуницировать по-человечески. Непринуждённо, без сопротивления алгоритму. И без давления Экклезиаста с Сизифом. Этим двоим пока надлежит заткнуться.
Гаррис их позже, отдельно ещё пригласит.
— Да, — согласился Гонсалес. — Они тебя навестят.
Первая реплика лечащего врача, которую Гаррис позволил себе услышать.
4
Юрбург
Бьорн Ризенмахер по прозвищу Ризеншнауцер оказался намного слабей прототипа своего прозвища — чёрной земной собаки, высокой и агрессивной.
Стоило парню позволить себе осознать, что полисмены, которые так неудачно пытались его задержать, бесповоротно убиты, он превратился в само воплощение ужаса.
Ужас в глазах, ужас в дрожании голоса.
Мог ли Сантьяго оставить его в таком состоянии? Нет. Этот лысый глупец порывался уже идти сдаваться в полицию!
— Да? И зачем?
— Если я не приду, меня же найдут и схватят!
— Неужели не схватят, если ты сам придёшь?
— Я объясню, что в основаниях для задержания было какое-то явное недоразумение…
— Если и так, то зачем ты убил тех двоих?
— Я их не убивал!
— Я охотно поверю? А полицейские?
— Ах, зачем вы… Зачем вы вмешались не в ваше дело?!
— Эй, паренёк, — Сантьяго встряхнул его. — Ты только что говорил, будто дело совсем не твоё.
— Да, не моё… Полицейские обознались. Это так… Но они разберутся…
— Ага. Но сначала повесят два новых трупа.
— Но потом…
— А потом будет в лучшем из случаев смерть от старости на пожизненном сроке тюремного заключения! — Ба, Сантьяго себя превзошёл. Сроду не был настолько красноречивым.
— Ну а что, убегать? У меня же карьера, научные интересы…
— Полагаю, в тюрьме для тебя не откроют кафедру.
— Да, спасибо, мне надо подумать… — У Ризенмахера резко сменился тон. Зыркнул опасливо. Да уж, Саньяго боится сильней, чем какой-то полиции.
— Я о тюрьме говорю тебе точно, — сказал Сантьяго. — Я там был, я оттуда ушёл. А вот ты не сможешь.
— Разумеется… Да! — Врёт. Принимает решение тут же бежать и сдаться.
Там он, конечно же, выдаст, что знает, о Гильденстерне. Точно выдаст, такие не держатся. А результат… Гильденстерну такой не подходит. уж это точно. Не был бы парень, видимо, добрым знакомым Кая, стоило бы устранить саму их возможность.
— Стой. Погоди. Ты, конечно же, прав. Я страшнее полиции. Но деталь: ты покуда не знаешь, насколько страшнее… Эти двое, на лавочках, они для чего погибли? Для того, чтобы ты, Ризенмахер, в полицию не попал. Не убеждай меня, парень, что я перепутал и угробил двоих несчастных вместо нужного одного.
— То есть, ты угрожаешь?.. — Бьорн тупит не по-детски.
— Предупреждаю, — поправил Сантьяго. — Только о том, что до полиции ты не дойдёшь.
— Что же мне делать тогда?
Он всегда будет спрашивать, что ему делать?
— Чем-то займись. Кроме похода в полицию. Хочешь остаться на месте — ну что ж, попробуй. Если очень охота, можешь сходить и в лесную свою экспедицию, погонять насекомых.
— Но откуда вы всё обо мне?..
— Не надейся узнать, откуда.
5
Снова Юрбург
Обеспечив себе неожиданным способом алиби, Кай вернулся в гостиничный номер. Сонный Сантьяго сидел уже там, выглядел несколько утомлённым. Видимо, долго следы запутывал, прежде чем здесь появиться.
