"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Глурджидзе Вахтанг "Вахо Глу" (бесплатные серии книг txt, fb2) 📗
Точные сведения о грядущих, прошедших и настоящих событиях, получаемые Клапациусом-18 не подтверждают ни корыстного интереса, ни вредоносности для Альянса проникновения Гильденстерна и экспедиции на территорию, ограждённую Сидом, правда, свидетельствуют о значимом доминировании мотивации саморазвития над мотивацией искреннего самопожертвования во имя победы Альянса над Сидом.
Определяемая Гильденстерном для себя самого в терминах символики героического «трансцендирования», мотивация перехода через барьер не была им полноценно представлена прочим участникам экспедиции, а посему необходимость данного действия трактовалась последними самым различным образом, образуя ряд ординарных мотивировок, принадлежащих к практическому контексту (оптимизации маршрута), к договорному контексту (точного выполнения условий сделки с комендантом Нового Бабилона) и к политико-военному (помощи Галактическому Альянсу в справедливой войне за свободу и демократию против античеловеческих поползновений сидской тоталитарной ксенокультуры).
Сообщая о всех этих данных в порядке ответа на последовавший запрос, также считаем необходимым указать на следующее. Статистическая достоверность массива данных, касаемых событий внутренних (то есть, психических, внешне не наблюдаемых), в целом значимо ниже сравнительно с наблюдаемыми событиями, а потому мониторинг за действиями Гильденстерна много весомей попыток определения мотивации тех или иных поступков. В этой связи в настоящее время для дела Альянса наиболее важным является то, что какой бы мотивацией ни руководствовался Гильденстерн, общий эффект его действий продолжает идти в плюс, а не в минус нашему выигрышу в эр-мангалийской военной кампании. Что же касается большинства из наличного множества факторов, явно идущих в минус, в данный момент с Гильденстерном они вообще не связаны.
2
Первый голос в истолковательной полифонии
(чуть восторженный баритон от водителя Брандта)
Долгожданный просвет в самом конце туннеля! Он открылся в Кизячий овраг, о котором я первым успел закричать:
— Узнаю, это он, Кизячий!
Хмурый Мак-Кру тут же осведомился:
— Узнаёшь все вот эти машины?
Выход в овраг из туннеля был заслонён силовым щитом. Выйти нельзя, но гляди, сколько хочешь. Все подходили, глазели.
— Нет, — сказал я. — Никак не машины. Всего этого тут не стояло.
Широченное дно Кизячего ныне было плотно заставлено сидской военной техникой — лёгкими разведывательными экипажиками, огнемётными танками, мощными башнями и другими непостижимыми механизмами, также стоящими на копытах, будто бы в дань странным идолам сидской ксенокультуры…
— Раз не стояло, то что ты тогда узнал?
— Ну, — говорю, — здесь оврагов только лишь два поблизости: ближний Кизячий и Хвандехваров, он малость подальше. И различить их нетрудно. Ежели склоны высокие, слишком крутые — это точно Кизячий овраг. А в Хвандехваровом склоны пониже и поположе. Ну, и там ещё хвандехвары всё время бегают, ну а в Кизячий — нечасто. Порой забегут…
— Ну, — сказал Гильденстерн, — специалисту по хвандехварам придётся поверить. Значит, Кизячий… Но как же отсюда выйти?
Все мы столпились у силового щита, перегородившего выход. Все стояли, соображали, но никто ничего толкового не предлагал.
Гильденстерн попытался подумать самостоятельно, но и то — какую-то чушь сморозил:
— Сам туннель — это способ пройти под стеной. Может, есть ещё способ пройти и под выходом из туннеля?
— Разве самим прокопать, — ответил ему Моралес. Он, Моралес, шахтёр; он умеет копать и прокапывать. Правда, в тоне его оптимизма большого не было. — Только быстро не справимся, — начал стращать он, немного подумав. — Нету с собой никакого инвентаря. И добро бы туннель был грунтовый, так нет — всё обшито камнем. В общем, тут будет где-то на месяц работы…
— Проще дождаться, — промолвил Мак-Кру, — когда кто-нибудь снимет экран с прохода.
— Это должен быть очень наивный сидянин, — покачал головою Хэмфри, — чтобы снять этот чёртов экран, когда мы внутри.
— Или очень свирепый, — сказал Гильденстерн. — Снимет экран, чтобы всех нас поубивать, а у него — не получится.
Про «не получится», правда, получилось не убеждённо.
Тут Макконнелл вмешался:
— Чтобы нас убивать, оркам из Сида вовсе не надо снимать силовое поле. Эти мерзавцы к нам подкрадутся сзади.
— В смысле, зайдут с той стороны туннеля?
— Да с середины зайдут, — отвечал этот мутный тип. — Там, в середине, были какие-то тёмные ниши…
А Гильденстерн:
— Значит, в туннеле были какие-то ниши? Надо вернуться, найти их. Они нам, наверное, кстати. Может, в какой-то таится проход на поверхность.
Мы отшагали до середины туннеля. Мы обнаружили ниши в круглой его стене, те, что Макконнелл заметил, но никому не сказал. Было их две; мы, разделившись, обследовали каждую. Как оказалось, обе они представляли собой никакие не ниши, а проходы, ведущие на поверхность. Там были лестницы со ступенями очень высокими — ну ещё бы, их делали не для людей, а для сидян — долговязых таких созданий.
Каждую лестницу в самом верху охранял ляян. Их зарубили катанами оба сектанта, направленные вперёд. Группа, в которой шёл я, поднималась за братом Джеком. Парень заранее заприметил сторожевое ксеноживотное. Да и я увидал; предложил ему:
— Эй, замочи её телекинезом!
Джек отозвался:
— Никак не могу — блевотно… — И сделал движение, словно его рвало. — Знать, по высокой цене даются такие убийства.
А японским мечом — пожалуйста! Подождав, чтобы ляян заметил его и бросился, Джек взмахнул своей бритвищей и моментально перерубил пополам долговязую тварь, благо на ней не имелось широкого бронеошейника.
Вышли наружу — и оказались в лесу. В той оконечности Шпанского леса, которая не горела. Там были шпанки — понятно, что были шпанки. Правда, на нас они долго ещё не решались напасть. Дело, наверное, в том, что пропахли мы гарью горевшего леса.
— У насекомых, — сказал Гильденстерн, — очень развито обоняние.
Парень-то в курсе. Он то ли год, то ли два притворялся на Эр-Мангали ксенозоологом Эссенхельдом — так хорошо притворялся, что никто не разоблачил. Стало быть, в этой науке хоть что-то, да понимает.
Очень спокойно с такими людьми даже в тылу врага.
А вот с другими вовсе не так спокойно. Скажем, Кен Барбер с Макконнеллом вновь попытались устроить бучу. Кен — тот сразу же выпал в истерику бабскую: дескать, что мы забыли здесь, за стеной, и как мы отсюда вернёмся?
А Мак-Кру ему так рассудительно:
— Нам предписано в меру возможностей осмотреть сидский военный лагерь. А барьер, хоть он был и прозрачен, осмотру препятствовал, так как проходит он по лесу, а от собственно лагеря отстоит.
— Кем предписано? — взвизгнул Барбер.
— Так договором же, с комендантом же Бабилонским! — Фред Мак-Кру говорил так уверенно, точно сам он при том договоре присутствовал.
Но для Барбера-то поминание коменданта — это как красная тряпка для бычьего цепня:
— Договорились, — кричал он, — с мерзавцем Нулбрайтом, — а меня не спросили! — Много чести-то было спросить ещё у него!
Я от себя ему:
— Брось, да при чём тут тот Нулбрайт? Он в Бабилоне, а мы-то не там, а здесь. Как нам здесь надо идти? По намеченному маршруту. Нам наметил его не комендант, а мы сами наметили. Потому как дорога (ты видишь её?) пролегает туда, а барьер нам… короче, препятствует продвигаться.
Я показывал на всё ту же дорогу для вездеходов, перегороженную сидской стеной, подменённую переходом туннельным, но ещё существующую: мы-то вышли по лестницам из туннеля аккурат у неё.
— Что за глупости?! — вдруг закричал идиот Макконнелл, с самой высокомерной миной, должной всем показать, будто я глупее. — Ну зачем нам, скажи на милость, твоя дорога. Что она за дорога, если перегорожена и не используется? Слышь, дорога твоя — устаревший ориентир. Между Кизячьим оврагом и — Хвандехваровым, да? — Он хохотал мне в лицо, когда говорил о втором из оврагов. Ясно, прослышал откуда-то, что я, скажем так, неравнодушен к рептилиям. Будто живут хвандехвары только в оврагах своего же имени!
