"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Грез Регина (книги без регистрации полные версии .txt, .fb2) 📗
Полотно английского художника изображает трагическую смерть героини Шекспира из пьесы «Гамлет». По рассказам современников, для натурной работы Милле помещал модель в холодную речную воду с живыми растениями. Девушка простужалась, теряла сознание. Поэтому теперь, глядя на картину, зрители испытывают грусть, меланхолию и тревогу. Говорят, что слишком долгое созерцание усиливает чувство предвестия трагедии, а сама картина гипнотизирует.
Эта картина известна в том числе из-за легенд о несчастьях ее владельцев. Первым пострадал мадридский купец дон Альваро де Мендоса: через месяц после покупки он потерял весь торговый флот, атакованный пиратами. Банкир Гонсало Руис стал следующей жертвой – его особняк пострадал от молнии и пожара, но «Венера» осталась невредимой. Третий коллекционер, маркиз дель Торо, был ограблен, однако полотно не тронули. Даже король Карл III, рискнувший приобрести шедевр, столкнулся с чередой странных происшествий и болезней, после чего передал картину в Академию изящных искусств. Полотно приобрело славу «несчастливой Венеры».
На одной из выставок картину русского живописца заметил коллекционер Павел Третьяков и вскоре приобрел для своего собрания. По преданию, едва полотно оказалось в его доме, слуги стали жаловаться на протяжное пение, доносившееся из пустого зала, где висели «Русалки». Домочадцы уверяли, что при лунном свете фигуры девушек будто едва движутся, а глаза их увлажняются. Те, кто подолгу задерживался перед картиной, говорили о недомогании.
Слухи не утихали, пока старая няня семьи Третьяковых не посоветовала хозяину убрать полотно подальше от света, ведь русалки тянутся к луне и потому не находят покоя. Картину перенесли в дальний полутемный угол галереи. По рассказам, в ту же ночь дом погрузился в тишину.
Современники считали Репина «роковым» мастером. При виде трагической картины, на которой Иван Грозный смертельно ранит сына, зрители теряли самообладание: плакали, бледнели, а кто-то даже пытался уничтожить полотно. Натурщиком царя был художник Григорий Мясоедов. По слухам, однажды в приступе гнева он едва не повторил эту сцену в жизни.
Зловещую репутацию подпитывало и другое совпадение: несколько моделей Репина умерли вскоре после сеансов. Среди них – Модест Мусоргский, Федор Тютчев и Петр Столыпин. Так родилось суеверие, будто кисть Репина накладывает свою печать.
Бернардо де Гальвес – испанский военачальник, который помогал американским солдатам во время Войны за независимость (1775–1783 годы). Его портрет прославился благодаря историям из отеля Galvez в Техасе. Сотрудники и гости утверждали, что глаза генерала «следят» за посетителями, а сфотографировать картину без разрешения невозможно – снимки получаются размытыми или сильно засвеченными. Легенда настолько укоренилась, что рядом повесили табличку с просьбой спрашивать разрешение у изображенного. Только так можно получить четкие кадры.
Мистическая слава картины нидерландского художника связана с моделью Девы Марии. Ею была двоюродная сестра Брейгеля, которая не могла иметь детей. По легенде, в домах, где висело полотно, женщины сталкивались с бесплодием, выкидышами и другими проблемами со здоровьем.
Кроме легенды, картина поражает глубиной символики и тонкими эмоциональными оттенками. Она отражает напряженное время религиозных столкновений в Нидерландах XVI века.
Алексей Евтушенко
По прозвищу Святой. Книга первая.
Глава первая
Прошлое гораздо ближе, чем кажется.
Неизвестный автор
— Всё нормально, падаю!
Кажется, эта фраза из древнего фильма «В бой идут одни старики».
Кажется, он произнёс это вслух.
— Не понял, повторите.
Точно, произнёс. А то с чего бы КИРу запрашивать повтор?
— Потом. Главный двигатель?
— Отказ реактора.
— Вспомогательные?
— Первый и четвёртый. Второй и третий вне доступа.
— … .
— Материться нехорошо.
— Поучи меня, поучи… Антиграв?
— Отказ.
— Аккумуляторы?
— Семьдесят восемь процентов заряда.
— Хоть что-то… Время до критического перегрева термозащиты?
— Пятьдесят две секунды. Потом начнётся распад.
Максим бросил взгляд в иллюминатор, за которым бились плазменные всполохи.
Корабль падал, окутанный огненным коконом, сквозь который мгновениями проглядывались клочковатые облака внизу и глубоко под ними — земля, выгибающаяся в туманной дали косым изогнутым горизонтом.
И над всем этим родным великолепием, жадно притягивающим его с ускорением 9,8 метров в секунду за секунду — тёмно-фиолетовое небо.
Небо, с которого он только что сверзилсяи теперь падает, объятый пламенем, словно какой-нибудь долбаный Икар.
Обзорный экран при такой температуре за бортом не работал, — камеры отключились, а хотя бы один настоящий иллюминатор имелся в каждом космическом корабле, и это была не только дань традиции, но и разумная необходимость. Мало ли что с камерами и передачей изображения, а свои глаза есть свои глаза, что бы кто ни говорил. Вот сейчас, например, они видят бушующее пламя за бортом. Информация, как-никак.
Думай, Макс, думай.
Хрена тут думать, садиться надо. Реактор — ноль, антиграв — ноль. Значит, на устойчивую орбиту не выйти. А если и выйти на вспомогательных, что потом? Вспомогательные — два из четырёх — это слёзы. Аккумуляторы — да, какое-то время он продержится.
Но что, мать его, дальше⁈
Откуда вообще здесь взялась Земля⁈
Отставить, потом. Думай!
— КИР, связь с Землёй.
— Отсутствует.
— Связь с внешними станциями.
— Отсутствует.
— С Луной?
— Отсутствует.
— Да что ж такое…
— Пятнадцать секунд до критического перегрева термозащиты.
— На двух вспомогательных сядем?
— Шансы есть.
— Земля, вода?
— Земля. Европейская часть России. Семь секунд.
— Да твою ж…
— Пять секунд.
— Врубай вспомогательные, садимся!
Щёлкнуло, засвистело, хлопнуло.
Корабль дёрнулся, перегрузка вдавила в кресло.
Мелькание цифр на мониторе, бесстрастно выдающих растущую скорость падения, замедлилось.
Алая полоска датчика температуры остановилась, дрогнула и медленно-медленно поползла обратно от критической черты.
