"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Грез Регина (книги без регистрации полные версии .txt, .fb2) 📗
Однако Тарас сдержался. Этот немец сам к нему пришёл. Значит, ему что-то надо. Значит, можно поторговаться.
— Добрий день, пан офiцер, — вежливо поздоровался он. — Прошу ciдати [109]. Шнапсу? — он кивнул на бутылку самогона.
— Ньет, — сказал немец по-русски с сильным акцентом. — Ты Тарас Гайдук?
— Я, — ответил Тарас и неожиданно для самого себя добавил по-русски, — К вашим услугам.
— Правильно, — кивнул немец. — Мнье будет нужно твой услуга.
Он сделал два шага вперёд, остановился перед стулом, придвинутым к столу, покосился на Богдана, сидящего на лавке, едва заметно повёл глазами.
Бодя вскочил, отодвинул стул:
— Прошу, господин.
Эсесовец сел, уставился на Тараса. Некоторое время тот выдерживал его холодный изучающий взгляд. Потом не выдержал, отвёл глаза. Взялся за бутылку, налил себе самогонки.
— Я — штурмбанфюрер СС Георг Йегер, — представился немец. — Слышал?
— Никак нет, — ответил почтительно Тарас. Он не слишком любил немцев, нутром ощущая их презрительное отношении не только к москалям, но и к «справжнiм украiнцям» [110] Однако нелюбовь эту прятал подальше, понимая, кто сейчас настоящий хозяин на украинской земле. Подчиняться же хозяину было у него в крови. Поколения его предков подчинялись, и он подчинялся. Хотя никогда бы не признался в этом даже сам себе.
— Значит, услышишь, — немец улыбнулся. Тарасу неожиданно стало холодно.
— Деньги хочешь работать? — осведомился немец.
— Э… заработать?
— За-работать, йа. Хочешь?
— Кто ж не хочет.
— Партизанен. Мнье нужен партизанен, — он вытащил из внутреннего кармана листовку, бросил на стол. — Этот.
Тарас взял лист бумаги. На нём неизвестным художником был изображён молодой черноволосый симпатичный парень. Тарасу дажее показалось, что он похож на какого-то киноактёра, но вот на какого припомнить не смог.
«Разыскивается опасный бандит!» — было напечатано на листовке. «Может называться Максом Губером или Михаилом Златопольским. Хорошо говорит по-русски и по-немецки. За сведения о местонахождении награда 10 000 ₽ и две свиньи».
Десять тысяч были неплохими деньгами. Очень неплохими. Однако Тарас предпочитал рейхсмарки.
— Я его не знаю, — сообщил. — Впервые вижу. Это партизан?
— Бандит. Партизан. Преступник, — пояснил штурмбанфюрер. — Он мнье нужен. Есть сведений, что он скрываться в лес. Лес за речка Жерев, — штурмбанфюрер махнул рукой в сторону, где, по его мнению, протекала речка Жерев. — Знать этот лес?
— Знать, — кивнул Тарас. — Сколько?
— Деньег?
— Да, денег. Сколько вы хотите за его голову и головы партизан. Всех, кого найду.
— Если привести его ко мне живой — получить двадцать тысяч. Мьёртвый — десять и пять тысяч.
— Пятнадцать, значит.
— Так, пятнад-цать.
— Нет, — покачал головой Тарас. — По десять тысяч рублей за каждого партизана и пятнадцать тысяч за этого Макса, если найду. Не рублей. Рехсмарок.
— Ого, — засмеялся немец. — Как у вас говорить… Губа не дура?
— Какая есть, — сказал Тарас. — Вам решать.
— Десять тысяч рейхсмарок, — сказал немец.
— Четырнадцать. И ни маркой меньше. Мне с хлопцами делиться.
Немец подумал.
— Гут, — кивнул. — Четырнадцать и по десять тысяч рублей за каждый живой партизанен. За мёртвый — пять.
— По рукам, — сказал Тарас. — И ещё мне потребуется зброя. Оружие.
— Оружие?
— У моих хлопцев есть оружие, но для таких операций его мало, и оно… как сказать… не очень хорошее. Старое. Хорошо бы ваше оружие, немецкое. Винтовки, автоматы. Пулемёт бы не помешал. Ручной. А лучше два.
— Немецкое — нет, — покачал головой немец. — Советское могу обещать. Трофеи.
— Сойдёт и советское. Если целое. И патронов к нему…
Они обсуждали условия сделки, торговались, и никто из них, включая Бодю Короля, который внимательно и почтительно слушал начальство, не замечали иссиня-чёрного матового жука с длинными усиками-антеннами. Жук сидел за открытым окном на карнизе, грелся на солнышке, а когда разговор закончился, снялся, набрал высоту, превратился в едва заметную точку и пропал.
Глава восемнадцатая
Не доходя до дома старого пасечника, Максим уже привычно замедлил шаг. Затем и вовсе остановился, перешёл в сверхрежим. Чувства обострились. Мир заиграл тысячами красок, звуков и запахов. Пахло свежескошенным сеном из стожка неподалёку, тянуло болотной водой (ручей за домом, как уже знал Максим, впадал в небольшое болотце), нагретыми на солнце деревянными ульями и дымом. Громко и недовольно жужжали пчёлы. Недавно прошёл дождь, и теперь солнце сияло миллионами маленьких радуг в каплях воды на листве и стеблях травы.
Всё в порядке.
Он вернулся в обычное состояние, вошёл в калику, обогнул дом.
Старый пасечник, орудуя дымарём, отгонял пчёл от улья. Его руки защищали брезентовые рукавицы, а голову — причудливая сетка-маска.
— Добрый день, дядя Аким. Бог в помощь.
Пасечник поднял руку — слышу, мол. Поставил дымарь на землю, достал рамку с сотами, счистил ножом пчёл, закрыл улей и пошёл к дому, махнув Максиму.
У стола, вкопанного в землю, дядька Аким снял маску-накомарник, рукавицы, вырезал из рамки кусок, сочащихся мёдом, сотов положил на тарелку.
— Угощайся, — предложил.
— Не откажусь.
Максим присел к столу, откусил, пожевал. Свежий пахучий сладкий мёд был настолько вкусен, что, казалось, ничего вкуснее в жизни и быть не может.
— Молочка? — осведомился дядька Аким, улыбаясь. — Свеженького, а? Утром доил.
— Угу, — кивнул Максим.
Аким налил молока из стоявшего здесь же на столе кувшина, присел напротив.
— М-мм… волшебно, — сообщил Максим, запивая мёд холодным молоком. — Вы волшебник, дядя Аким.
— Волшебник у нас ты, — сказал пасечник. — А я простой деревенский колдун.
— Да какой же я волшебник. Так, учусь.
— Где учился, хотелось бы мне знать? Ты подошёл — я не услышал. А у меня слух, как у собаки, хоть я и старый уже. Да и рассказывают о тебе всякое разное, во что и поверить-то трудно. Мол, двигаться так умеешь, что куда там зверю. Тут исчез — там появился. Видишь в темноте, словно кот. Ну и прочее в том же духе.
— Брешут люди, — сказал Максим. — Кое-что умею, это правда, но ничего сверх того, что смог бы каждый человек.
— Каждый да не каждый, — покачал головой пасечник. — Я в молодости, до революции ещё, женьшень собирал в Приамурье. Золотишко мыл по ручьям… Но то так, понемногу, на табачок, выпивку да бабам на булавки. В Китай ходил, как к себе домой. Так вот, знавал одного китайца, вместе промышляли. Он тоже умел, как ты. Птицу мухоловку знаешь?
— Ну.
— Маленькая, быстрая. Однажды при мне на лету её поймал. Рука так быстро двигалась, что, казалось, исчезала в воздухе. Р-раз, и птица в кулаке.
— И что он с ней сделал?
— Ничего. Поднёс к уху, шепнул что-то по-китайски и отпустил. Это я к чему? Он рассказывал, что учился много лет в каком-то китайском монастыре. Специальные упражнения делал, постился, дзен постигал. Слыхал, что такое дзен?
— Слыхал, — кивнул Максим.
— Вот то-то и удивительно, — сказал пасечник. — Никто не слыхал, а ты слыхал.
— Ты же слыхал, дядька Аким, — улыбнулся Максим.
— Так то я. Я много чего слыхал и видал. Жизнь длинная… Ладно. Ты чего пришёл-то?
— Дело есть, дядя Аким. По моим сведениям к тебе не сегодня завтра заявится Тарас Гайдук со своими хлопцами. Знаешь такого?
— Кто ж не знает… Тот ещё гад. Ублюдок мельниковский.
— Явится и потребует показать, где партизаны.
— О как, — глубокомысленно произнёс пасечник. — Ну да, верно, к кому же ещё ему идти… Интересно, какая курва проболталась? Хотя, тут и болтать не надо. Кто больше всех по лесам местным шляется? Знамо кто, пасечник вуйко Аким. Был раньше ещё лесник Трофим, несколько охотников, да все на фронте сейчас.
