Бесконечное пламя - Росс Ребекка (версия книг txt, fb2) 📗
Сидра молчала, прислушиваясь к шуму прилива. Пенный рокот моря, одновременно сердитый и извиняющийся, казалось, говорил, что духи воды не виноваты в гибели мальчика.
Она перевела взгляд на ноги Хэмиша. Его сапоги из толстой кожи были зашнурованы до колен, а его приятели бегали босыми, как и положено ребятам, которые купаются у берега. Бабушка как-то раз сказала Сидре, что большинство целителей обладают даром предчувствия, что она должна всегда прислушиваться к своим ощущениям, какими бы странными они ни были, но сейчас Сидра никак не могла объяснить, почему по рукам побежали мурашки. Она потянулась было к шнуровке, но отдернула руку и обернулась к троим мальчишкам, окружившим ее.
– Леди Сидра?
«Если бы я только пришла чуть пораньше», – подумала она.
Днем дул ветер, с силой налетая с востока. Сидра шла по северной дороге, огибавшей берег, и несла корзинку с теплыми овсяными лепешками и пузырьками травяных настоев, щурясь от резких порывов ветра. Ее внимание привлекли истошные крики мальчишек, и она бросилась на помощь, но в итоге опоздала.
– Не может быть, чтобы он умер, – все повторял один из ребят, пока Сидра не взяла его за руку. – Не может этого быть! Вы же целительница! Вы его спасете!
У Сидры перехватило горло так, что она не могла говорить, но мальчишки, дрожавшие на ветру рядом с ней, должно быть, все поняли по ее лицу. Помрачнели.
– Сбегайте за отцом Хэмиша и за его мамой, – наконец сказала она. Песок набился ей под ногти и между пальцами, скрипел на зубах. – Я останусь здесь с ним.
Целительница следила, как трое ребят припустили по берегу к тропинке, петлявшей вверх по поросшему травой склону, в спешке забыв обувь, завернутый с собой перекус и удочки. Был полдень, и солнце стояло в зените, отчего тени на берегу стали совсем короткими. Небо было синим и до рези в глазах ярким, и Сидра зажмурилась на миг, прислушиваясь.
Лето на острове было в самом разгаре. Ночи стояли теплые и пропитанные звездным светом, дни омывались ливнями, и сады наливались мягкой темной землей и ждали урожая. На диком винограде поспевали сладкие ягоды, во время отлива в заводях между камней собирались береговые улитки, а на холмах нередко встречались оленята, спешившие за мамами сквозь заросли папоротника и высоких луговых цветов. В Восточной Каденции наступила пора, славная своей щедростью и покоем. Пора и труда, и отдыха. Однако Сидра никогда не чувствовала такой пустоты, усталости и неуверенности.
Это лето было другим, будто между летним солнцестоянием и осенним равноденствием просочилась новая интерлюдия. Но, возможно, так казалось лишь из-за того, что все изменилось к худшему, и Сидра все еще пыталась приспособиться к новому порядку жизни.
Ей не верилось, что с тех пор, как Адайра уехала на Запад, минуло всего четыре недели. Иногда по утрам Сидре казалось, что она только вчера обнимала подругу в последний раз, а на другой день ей чудилось, будто прошли годы.
Нахлынула волна, и показалось, будто вода ухватила Сидру за ноги холодными когтистыми руками. Вернула девушку к реальности. Вздрогнув, она открыла глаза и прищурилась от солнца. Черные пряди выбились из косы, и с них по рукам струилась соленая вода, а Сидра все прислушивалась к своей интуиции.
Она принялась расшнуровывать мокрые сапоги Хэмиша. Когда она сняла левый, показалась бледная нога – огромная обувь была на вырост. Ничего необычного. Возможно, Сидра ошиблась. Она чуть не бросила свое расследование, но тут набежала еще одна волна, подгоняя ее. Рядом закружилась пена, обломки ракушек, загнутый кончик акульего зуба.
Она сняла правый сапог – толстая кожа с плеском шлепнулась на мелководье.
Сидра застыла.
Вся стопа у Хэмиша была сплошь покрыта фиолетовыми и синими пятнами, напоминавшими по виду свежий синяк. Под ними виднелись прожилки, отсвечивавшие золотом. Казалось, что эта цветная отметина ползла вверх и была близка к тому, чтобы захватить колено. По-видимому, мальчик скрывал недуг от друзей под сапогами и, наверное, страдал им уже давно, раз болезнь зашла так далеко.
Сидра еще не видала такой таинственной болезни и стала вспоминать колдовские недуги, которые ей приходилось исцелять. Они были двух видов: раны, нанесенные заколдованными клинками, и хвори, которые служат расплатой за колдовство. У ткачей, вплетавших тайные чары в тартановые накидки, и у кузнецов, вплавлявших заклятия в сталь. У рыбаков, вязавших сети с заговорами, и у сапожников, мастеривших обувь из кожи и снов. На Востоке колдовство в ремесле приводило к мучительным последствиям, и у Сидры имелось множество настоев для облегчения симптомов.
Но нога Хэмиша? Девушка терялась в догадках, откуда могла взяться эта хворь. Никакой раны не было, значит, изменение цвета произошло не от удара клинком. Да и у колдовавших ремесленников она таких симптомов не видела. Даже у Джека, когда он пел для духов.
«Почему же ты не пришел ко мне? – хотелось ей сквозь слезы спросить у мальчишки. – Зачем скрывал?»
Сидра заслышала крики в отдалении. Шел отец Хэмиша. Она не знала, рассказал ли паренек о своем таинственном недуге родителям, но, скорее всего, нет. Если бы они знали, наверняка привели бы его к Сидре за исцелением.
Она поспешила зашнуровать сапоги, спрятав пятна на коже. Этот разговор нужно отложить на потом, ведь горе вот-вот завладеет сердцами родителей мальчика и испортит этот теплый солнечный день.
Волны с шепотом отступили. На севере начали собираться тучи. Ветер переменился, вдруг похолодало, а в вышине каркнул ворон.
Сидра не отходила от Хэмиша. Она не знала, что за хворь поразила мальчика, проникнув ему под кожу и заразив кровь, утянув его под воду и утопив.
Единственное, что было известно, – ничего подобного она прежде не видала.
В нескольких километрах от побережья Торин стоял под тем же самым солнцем и темно-синим небом, глядя на южный сад. Было душно, тянуло гнилью. Ему приходилось вдыхать этот воздух: влажная почва, дерево с каплями сока, испорченные фрукты. Он не хотел признаваться в том, что видит перед собой, даже ощутив этот запах.
– Когда ты заметила? – спросил он, не отводя взгляда от яблонь и сочащейся из лопнувших стволов смолы. Она была густой, фиолетовой и блестела на солнце, будто в вязкой сердцевине плавали крошечные золотые чешуйки.
Крофтерше Роудине было почти восемьдесят. Она стояла рядом с Торином, едва доходя ему до плеча, и хмурилась от солнца. На первый взгляд казалось, что заболевший сад ее не заботит. Но Торин заметил, как она поплотнее завернулась в тартановую накидку, словно хотела спрятаться под заколдованной материей.
– Две недели назад, лэрд, – ответила Роудина. – Сначала я решила, что это пустяки. Всего одно дерево. Но потом заболели другие растения в этом ряду. Боюсь, что скоро хворь весь сад охватит, и урожай пропадет.
Торин перевел взгляд на землю. Трава была усыпана мелкими неспелыми яблоками. Плоды, не дозрев, падали с больных деревьев, и было видно, что мякоть у них рыхлая. Некоторые уже распадались, обнажая кишащую червями сердцевину.
Он едва не пнул одно из валявшихся яблок, но остановился.
– Ты трогала фрукты, Роудина? Или деревья?
– Конечно, нет, лэрд.
– Кто-то еще бывал в саду?
– Поденщик, – ответила Роудина. – Он-то первым и заметил порчу.
– И кто же это?
– Хэмиш Бриндл.
Торин замолчал, пытаясь припомнить. Имена ему никогда не давались, хотя лица он запоминал хорошо. Настоящее бедствие для капитана стражи, а ныне – лэрда. Он всегда восхищался Сидрой, которая извлекала имена из памяти словно по волшебству. Она уже не единожды выручала его из неловкой ситуации. Торин грешил на навалившиеся в последний месяц переживания.
– Долговязый паренек с каштановыми вихрами и бровями-гусеничками, – подсказала Роудина, догадавшись, что он в затруднении. – Ему четырнадцать, он не болтун, но очень смышленый. И работяга. Никогда не жалуется, когда я ему что-нибудь поручаю.
