Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы - Кроноцкая Нани (книги полностью txt, fb2) 📗

Нани Кроноцкая

Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы

Глава 1. В которой дорога к просветлению оказывается заснеженной колеёй

«Теория гласит, что дураки учатся на своих ошибках. Практика же неумолимо доказывает, что они предпочитают не учиться вовсе». – Доктор Майлз Вандервотер, профессор магической социологии, «Этюды о студенчестве», 1978 г.

Если вам когда‑нибудь скажут: «Завтра едем на практику по криомагии¹», – бегите. Бегите, не оглядываясь. Я совершенно серьёзно. Особенно если добавят: «В Кузнечное». Комфортное для современного горожанина место Кузнечным не назовут.

Меня, Марию Александровну Романову, чистокровную ведьму, предупредить оказалось некому. А бежать, если честно, уже некуда. Альтернативой была «Серая справка». Это такая бумажка, после получения которой тебя перестают называть «перспективной адепткой» и начинают именовать «гражданочкой с неконтролируемыми магическими проявлениями».

Хуже только клеймо на затылке. Как у големов. С такой справкой меня взяли бы на работу разве что в архив Инквизиции – до пенсии перебирать пыльные свитки. И под присмотром гномов.

А пенсия у приличных магов случается лет в триста. Перспектива, я вам скажу, так себе. Самое дно, щедро усеянное острыми камнями. Камни эти – гнев моей матушки, Натальи Андреевны Романовой, которая обрушивала их на мою бедную голову с завидной регулярностью.

Да, матушка – самая настоящая ведьма. Я тоже обладаю магическими способностями и даже старательно их развиваю. По мере сил и вопреки обстоятельствам. Но на наши отношения это никак не влияет. Разве что наказания становятся всё изощрённее. У ведьм с фантазией вообще полный порядок. Даже у таких, как я.

Итак, вопреки всем моим опасениям мы всё-таки едем в Кузнечное!

Три часа мерной тряски в вагоне. Я устроилась у прохода, вжавшись в сиденье и надеясь казаться незаметной. Рыжие волосы, всегда бывшие источником моей девичьей гордости и самой черной зависти сокурсниц, я предусмотрительно заплела в две тугие косы и спрятала под вязаную шапку – подарок тётушки-провидицы, которая изрекла: «Пригодится».

Вот уж не думала, что так скоро.

За окном уныло тянулись бесконечные ряды рыжих сосен. Никакого разнообразия. Пейзаж был настолько тосклив, что хотелось завыть. Душа жаждала апокалипсиса.

Ведьма я или где?

Обвела взглядом вагон. Легче не стало. Наша группа напоминала передвижной зверинец.

Прямо напротив сияла наяда Эльвира. Её кожа лоснилась от средств для увлажнения. Казалось, затормози вдруг электричка – и Элька тут же начнет сочиться, как перезрелый персик. И станет нам липко, и мокро.

По бокам от неё восседали братья-маги Иван и Мирон. Судя по кислым минам, их дико мутило с похмелья.

После вчерашней отвальной и неудивительно.

У окна примостилась русалка Витория. Вязала она с фанатичным упорством маньяка. Спицы яростно щелкали, клубок нервно подпрыгивал, а из-под пальцев выползал длинный темно-синий шнур, подозрительно смахивающий на удавку. Для кого? Вопрос риторический. Взгляд Виктории, полный глубокой экзистенциальной тоски, был устремлен в никуда.

Обычная для русалок история.

Авемаг² Гоша с видом умудренного театрального критика, вынужденного смотреть дешевый провинциальный мюзикл, мрачно щелкал тыквенные семечки.

Терпел наше общество, молодец. Но мог бы и поделиться.

А у окна на соседнем ряду восседал ОН. Сеня Батькович Дивин. Тихий. Невзрачный. Упакованный в дорогую, но кричаще-уродливую куртку цвета асфальта. Самой яркой чертой Сенидивина была шапка ослепительно белых волос, нагло сияющая на упрямой макушке. Они были такой неестественной белизны, что хотелось надеть солнечные очки и повыдергивать каждую волосинку. Пинцетом.

Крашеный выпендрежник. И откуда такие берутся?

Его правая рука всегда была спрятана в толстую кожаную перчатку причудливого фасона. Пальцев на ней имелось всего четыре, каждый из которых венчал длинный, отполированный до блеска коготь. Вместе это напоминало лапу хищной птицы, крупного ястреба или совы.

Вызов здравому смыслу, правилам перевозки домашних животных, а возможно, и Уголовному кодексу.

Этой лапищей Дивин держал свой планшет и с задумчивым видом там что-то читал. Корчил из себя самого умного, как обычно.

Терпеть это зрелище молча сил моих больше нет.

– Эй, когтистый! – сложив ладони рупором, гаркнула я в его сторону. – Ты обновил маникюр перед практикой? Дай контакты такого умелого мастера!

Все вокруг разом затихли. Арсений медленно поднял голову. Его глаза, темно-карие с прозеленью, как замшелые булыжники на дне лесного ручья, встретились с моим взглядом. На лице белобрысого не отразилось ни тени смущения или раздражения.

Вот ведь… Зараза!

– Романова, – начал он, и его голос, удивительно низкий и бархатный для такой, прямо скажем, субтильной комплекции, прозвучал с мягкой, отеческой укоризной. – Зачем ты так стараешься привлечь к себе внимание? Ведёшь себя как школьница на первой в жизни вечеринке.

Поймав мой удивленный взгляд, он добавил:

– Те, что кричат громче всех, чтобы мальчишки заметили. И дернули… кхм… за косичку.

Громкий общий смешок прокатился по вагону, заглушая шум колес.

Всё, Дивин. Ты у меня. Ты у меня попляшешь! Да я.. Да я тебе… каждую ночь буду сниться. В желтой пижаме в горошек!

Кажется, я покраснела. Рыжие быстро краснеют.

– Ты себе явно льстишь! – не смогла я сдержаться. Русские ведьмы сдаваться вообще не умеют. – Я… Мне твоё внимание даром не нужно!

– Разве я говорил о себе? – он отложил планшет в сторону и нагленько так ухмыльнулся. – Это сама ты придумала. Но если настолько тебе невмоготу… можешь даже потрогать мой коготь. Один. Правда, сначала подпишешь бумагу об отсутствии претензий в случае травм. А то знаю я вас… Упадешь, поцарапаешься случайно, а мстить мне потом будет весь ковен.

Громкий хохот волной прокатился по вагону. Я же скрипнула зубами так, что, кажется, стерла эмаль…

◆◇❖◇◆

Электричка наконец с облегчением отрыгнула нас на заснеженную и пустынную платформу под безрадостным знаком «Кузнечное». Ветер, беспощадный и цепкий, как финский таможенник на близкой границе, сразу принялся обыскивать наши вещи и искать щели в одежде.

Я стояла, втянув голову в плечи и ужасно жалела о том, что не надела под своё стильное, но тонкое пальто второй свитер. А еще лучше – третий. И стеганый ватник прабабушки образца 1943 года, мирно ждавший своего звездного часа в шкафу. Моя рыжая челка мгновенно покрылась пушистой изморозью, превратившись в колючий нимб.

– Ну что, братья и сестры-романтики суровых северных краёв, – просипел сзади хриплый голос аспиранта Дениса. – До базы «Приладожская» всего-то часочек пешком. По живописным лесным тропам! Живописность пейзажей я вам обещаю. Шевелим ножками шибче, до ночи желательно всё же до базы дойти. В нашем с вами раскладе движение – жизнь! И это совсем не метафора.

Этот «часочек» оказался самым наглым и циничным эвфемизмом в моей жизни. На практике он растянулся в бесконечный, убийственный марш-бросок по дороге, которую, судя по зигзагам и колдобинам, прокладывали пьяные тролли с хронической неприязнью к прямым линиям. И лютой ненавистью ко всему человечеству.

Городские детки, избалованные порталами и теплыми питерскими зимами, уже через двадцать минут брели, едва волоча ноги, с выражением глубокой тоски на лицах. А мы еще даже от станции толком не отошли! Одно хорошо: всем нам было плохо почти одинаково. Ничто так не радует чистокровную ведьму, как всеобщее равноправие.

Уже через полчаса почти все мы выглядели на удивление однообразно-убого. Обычно жизнерадостная наяда громко цокала каблуками по льду прямо передо мной с видом покойника в похоронной процессии. Оборотень-рысь Сергей примерно каждые сто шагов предлагал ей свою куртку. Все-таки оборотни туповаты. Особенно если смотрят на круглую женскую задницу, плотно обтянутую модными джинсами. Их тогда сразу же тянет на всякие жесты в условиях тотального бездорожья.. На рыцарские в том числе.