Маг сельского профиля. Трилогия (СИ) - Широков Алексей (библиотека книг TXT, FB2) 📗
– Боря, сядьте уже и перестаньте шуметь, – не отрывая взгляда от лупы практически прошептал Самуил Моисеевич Левин, второй прибывший оценщик. Его манера говорить ставила меня в тупик. Было ощущение, что он боится своего голоса, но это бред. Особенно учитывая, с каким кортежем прибыли московские гости. Подкузьмила мне мама Алсу, нечего сказать. Я рассчитывал на местных ювелиров, а примчались какие‑то очень важные шишки, вокруг которых представители облисполкома ходили на цыпочках. – И таки это не Персия, а Шемаха. Я даже отсюда вижу.
– Шемаха? – с недоумением уставился на украшение Гольберг, но потом просветлел лицом. – Ну конечно! Зернь их! Но собирали его в Персии! Муля вы только посмотрите на эту застёжку!
– Боря, не делай мне нервы. – Левин даже не оторвался от перстня, что разглядывал. – зернь сверлили в Шемахе. То, что потом её пересобрали в Персии уже совсем не интересно. Следов мы, таки всё равно не найдём, а значит нет смысла тратить время. Ты лучше взгляни на этот сапфир. Это же Индия, однозначно. И если мне не изменяют глаза это работа Мирзы Абдул Касим Исфхани.
– Где?!! – толстенький Борис Исаакович, похожий скорее на колобка и казавшийся неспособным к быстрым перемещениям одним рывком оказался около коллеги. – Дай взглянуть!!!
– Да пожалуйста, – отодвинулся от лупы Самуил Моисеевич. – Конечно, нужно проверять, смотреть оправу изнутри, но моё мнение таки да. Это Исфхани.
– Не может быть… – Гольберг впился взглядом в грани, – Сам Исфхани… если это подтвердится, а не верить тебе, Муля, у меня причин нет… это же сенсация. Сколько там известно его работ… да! Это он! Вот тут вот, взгляни! Из такого положения видно часть клейма! Ирис на внутренней стороне оправы, это его символ.
– Поздравляю, юноша, – поднял на меня взгляд Левин. – Как минимум в научных кругах вы произвели сенсацию. Работы Мирзы Абдул Касима изучены вдоль и поперёк, и найти новую, всё равно что отыскать Атлантиду.
– А кто это? – я конечно, был рад за этих двух маньяков от ювелирки, но лично мне имя какого‑то древнего то ли перса, то ли индуса вообще ничего не говорило. – Ювелир?
– Не скажу, что лучший в Персии или при дворе Великих Моголов, – подал голос Гольберг. – Но однозначно самый известный. Мы можем проследить его путь, опознать его работы, а это многое значит.
– Золото само по себе ничего не стоит, юноша, – принялся читать мне лекцию Самуил Моисеевич своим тихим голосом, заставляя прислушиваться к каждому слову. – Дороже всего стоит история. Исфхани жил в шестнадцатом – семнадцатом веках. Работал при дворах шахов, раджей и султанов. И пусть абсолютных высот в своей деятельности он не достиг, но создал довольно узнаваемый стиль, а главное, оставил нам возможность изучить его путь. Вы можете сказать, откуда взялось это кольцо?
– Понятия не имею, – я пожал плечами. – Возможно что‑то есть в архиве…
– У вас есть архив владельца?!! – на этот раз на меня кричали оба и одновременно. – И вы молчали?!!
– Так… вы и не спрашивали. – я как‑то стушевался под таким напором. – Я думал вы только по ювелирке.
– Боря, убери от меня этого идиёта, – отвернулся Левин, схватившись за голову. – или я за себя не ручаюсь.
– Ну что же вы так, юноша! – укоризненно покачал головой Гольберг. – Вы не понимаете, что…
– Прошу прощения что вмешиваюсь, – между нами возник призрак Вжебицкого. Самое забавное, что оба старых еврея на появление третьего, немножко мёртвого, никак не отреагировали. Никаких тебе криков, воплей, лишь прищурились с интересом. – Но сей отрок действительно не понимает. Молодёжь нынче пошла дерзкая и необразованная. Разрешите представиться. Доктор магических искусств, ординарный профессор и заведующий кафедрой некромантии факультета наук о смерти Варшавской академии магии Казимеж Вжебицкий. К сожалению, вот уже некоторое время пребываю в немного неживом положении, привязанным к гримуару. Однако, я довольно неплохо знаком с архивом бывшего владельца данного перстня. И могу что‑то подсказать достойным господам.
– Муля, ты таки веришь, что перед нами Казимеж Вжебицкий? – на Бориса Исааковича речь призрака не произвела никакого впечатления. – Таки уважаемый, кому вы делаете мозги?
– И таки шо, мне теперь пойти утопиться в нужнике? – удивился призрак. – Я таки не отрицаю, что при рождении был назван Якубом Лейбовичем. Но жить захочешь, станешь Вжебицким.
– Вот это другой разговор! – громогласно обрадовался Гольберг. – Так что вы можете нам сказать за этот перстень? Молодой человек, потрудитесь принести сюда архив. Слова – это прекрасно, но материальное подтверждение всегда лучше.
– Именно об этом перстне есть запись в дневнике и трёх письмах, – принялся рассказывать мёртвый старый еврей, удобно устроившись прямо в воздухе напротив двух живых старых евреев. – Молодой человек, чего вы тянете? Нам нужен архив!
Я молча хмыкнув подцепил заклинанием нужный сундук, перетащив его в кабинет, где устроились ювелиры. И оставив их разбираться, вышел, прикрыв за собой дверь. Хватит на сегодня выволочек. Я ещё с прошлого раза не успокоился. Так что оставив специалистов общаться, я спустился в гостиную, где за столом сидели сопровождающие ювелиров, такие матёрые дядьки с холодными словно сталь глазами, выдающими их профессию лучше любых документов, а после вышел во двор, проветриться. И избавиться от ощущения, что моя жизнь свернула куда‑то не туда, причём сам я этим вообще не управлял.
Всё случилось именно так, как предупреждал меня Мартынов. Стоило мне появиться на территории КПЗ особого режима, где содержалась Натка, как меня в оборот взял какой‑то милицейский полковник. Как он орал! Слюна летела не меньше чем на метр вокруг. Меня обвинили во всех смертных грехах, создание преступной группировки было самым простым. Если верить этому… мусору, я был повинен во всём, даже Христа распяли из‑за меня. Правда, никаких доказательств этому не предъявляли, просто орали и давили морально. Я с большим трудом удержался, чтобы не сломать ублюдку челюсть, но именно в этот момент принял окончательное решение работать с Мартыновым. Такие твари в человеческом обличье просто не должны служить в милиции и портить жизнь нормальным людям.
Самое забавное, что момент, когда я пытался совладать с обжигающей яростью подонок принял за страх. Ну как же, сидит трясётся, глаз поднять не может. И принялся орать ещё сильнее, пытаясь довести меня до нужной кондиции. И у него это даже получилось, правда не так, как мент рассчитывал. В руки‑то я себя взял, и сыграл свою роль как по нотам, подписав какие‑то бумаги о сотрудничестве, признание и ещё чего‑то, не успел прочитать. Правда, подпись поставил не свою обычную, а слегка её изменил, добавив пару незначительных штрихов. Кто знает, где эти бумаги всплывут, а так любому посвящённом будет понятно, откуда ноги растут. Глядишь, кто ещё попадётся в сети.
После подписи Натку мне отдали без дальнейших разговоров. Девчонка вышла испуганная, вжимая голову в плечи и я её понимал. Особый режим не зря назывался особым. Здание было буквально напичкано защитными и ограничивающими рунами и печатями. Ток энергии вообще не ощущался, а согласно процедуре перед посадкой в камеру всех задержанных заставляли опустошить резерв. И надо сказать, ощущения от пустоты в груди были жутковаты. Нас на первом курсе технаря водили в такую тюрьму на экскурсию, чтобы показать молодым магам, чем может обернуться несоблюдение законов. Мне лично даже экскурсии хватило за глаза, а Наташа сидит здесь уже несколько дней, но ей полезно. Как говорится, не доходит через голову, дойдёт через задницу. Эта формула всегда работала, если у человека осталась хоть капля адекватности.
– Лука привет! – повисла на мне Алсу. – У тебя гости, а ты чего по двору бродишь? Чьи это машины?
– Подгон от твоей мамы, – я с удовольствием потискал девушку, пусть через шубу это было не так приятно, как без всего. – Оценщики приехали. Какие‑то сильно матёрые ювелиры, с охраной. Начальник отдела культуры из облисполкома перед ними на задних лапках пляшет. Уже нашли перстень какого‑то матёрого ювелира то ли из Персии, то ли из Индии, теперь роются в архиве, ищут откуда перстень вообще взялся.
