Системный Рыбак 12 (СИ) - Шиленко Сергей (читать книги полные TXT, FB2) 📗
Цифры не сходились, и это бесило сильнее всего.
Гойл сверял колонку в третий раз и заранее знал, что итог не переменится, потому что складывать он научился ещё мальчишкой, когда таскал по этой самой лавке ящики с травами. Но руки сами тянулись пересчитать в напрасной надежде, что от лишнего захода низкая выручка вдруг станет больше.
К ночи торговый зал опустел, и только касса да полки со склянками дожидались, когда он наконец закроет книгу и погасит лампу. Днём тут было не протолкнуться, гомон стоял до самого потолка, а сейчас тишина давила на уши, и в этой тишине цифры на бумаге смотрели особенно нагло.
Обычно в такой час Гойл запирал лавку с чувством хорошо сделанного дела, но сегодня дело хорошим не было.
Выручка просела процентов на пятнадцать, а кое-где и вовсе на двадцать. Причём беда обошла стороной дорогие пилюли и редкие эликсиры, за которыми ходили солидные практики с тугими кошельками. А просел самый низ: дешёвые восстановительные пилюли, слабые эликсиры, базовые тоники для младших практиков и средства восстановления для боевых зверей.
Товар, что год за годом кормил лавку каждый день.
Гойл тяжело выдохнул. Провёл пальцем по строчкам ещё раз.
Да, ошибки не было, катастрофой пока не пахло, но просел постоянный приток медяков, на котором держалась вся повседневная торговля, и от этого под ложечкой сосало хуже, чем от любой разовой недостачи.
Он откинулся на табурете, принявшись складывать в голове разрозненные мелочи, которые весь день вертелись на краю его внимания.
С утра молодой практик долго мялся у прилавка и в конце концов спросил, с чего бы ему брать слабый эликсир за восемь серебра, если за те же деньги через дорогу, неподалёку, наливают полную миску рыбного варева с той же духовной насыщенностью. Гойл тогда отмахнулся, списав всё на бахвальство.
Следом другой покупатель обронил, что после того бульона силы вернулись к нему мягче, чем после здешнего эликсира, и ушёл, так ничего и не взяв.
Ближе к полудню заглянули двое учеников и вполголоса обсуждали, что у Винтерская в ресторане якобы прямо в еду подмешана духовная энергия.
А вечером какой-то завсегдатай арены божился, что на его глазах зверю после боя выправили каналы простым бочонком рыбного бульона, и дорогое зелье даже не понадобилось.
Каждую байку по отдельности Гойл и слушать бы не стал.
Только складывались они в одну картину, и картина эта упорно указывала на угловое здание через улицу.
Гойл подошёл к окну и отодвинул ставню. У дверей ресторана всё ещё толклись люди, хотя его лавка давно закрылась, и очередь там и не думала редеть.
Дверь во внутреннюю лабораторию скрипнула. В зал вышел хозяин.
Лампикус Трусарус кутался в халат с нашивкой алхимика третьего ранга и поглаживал козлиную бородку, словно прикидывал, на ком из работников сорвать дурное настроение. Зеленоватые пятна реагентов въелись ему в пальцы, выдавая, что вечер у него прошёл возле тигля.
— Чего застрял над книгой? — бросил он, оглядывая зал. — Запирай да ступай.
— Выручка по дешёвым позициям просела, хозяин, — доложил Гойл осторожно, как умеет докладывать только человек, тридцать лет проживший при чужом самодурстве. — На пятнадцать, кое-где на двадцать. Может, сезон или после турнира затишье. Только покупатели весь день поминают ресторан Винтерская через дорогу и делают это чересчур уж часто.
Трусарус отмахнулся, не дослушав.
— Повар, — процедил он, уместив в этом одном слове всё своё презрение. — Точнее, поварёнок, он мне не соперник. Еда есть еда, а пилюля есть пилюля, и спутать их способен разве что нищий голодранец.
Он прошёлся вдоль полок и поправил склянку, которую и трогать было незачем.
— Дешёвой похлёбкой ты приманишь бедноту, тут спору нет. Да только она и так берёт у нас по медяку. А раз продажи просели, значит, твои олухи за прилавком плохо втолковывают людям, чем проверенное средство лучше рыбьего навара.
Гойл сглотнул и всё-таки добавил то, ради чего и затеял разговор.
— Хвалят за дело, хозяин. Говорят, силы после его стряпни и впрямь возвращаются. Кое-кто из практиков с тощим кошельком уже берёт у нас меньше прежнего, потому что поесть им выходит дешевле.
Слово «дешевле» наконец заставило Трусаруса остановиться.
Гойл знал эту паузу. Хозяин уже шагнул было прочь, да застрял у полок, теребя бородку.
— Ладно, — буркнул Трусарус. — Раз эта помеха попортила мне отчёт, проверим, что там за чудо стряпают.
Наконец-то, мелькнуло у Гойла.
— Пошли завтра кого помоложе. Пусть купит у Винтерская пару блюд и того хвалёного бульона.
Гойл потянулся за пером, чтобы записать поручение.
— Узнай цену, до медяка, — продолжил хозяин, входя во вкус. — Вызнай, из чего стряпают. И проверь, не пихает ли он в варево запрещённых добавок; без них рыба каналы не выправит. Да про ту историю с ареной разнюхай, со зверем.
— Сделаю, хозяин.
— И запомни. — Трусарус от двери обернулся. — Заминка это, и длиться она будет недолго. Пройдёт пара дней — само наладится. Кому всерьёз лечиться, тот за пилюлей придёт. А супом пусть голытьба пробавляется.
Дверь лаборатории за ним хлопнула.
Гойл записал поручение и закрыл книгу.
Поддакнул. Утром пошлёт мальчишку: тот разнюхает про бульон и доложит. Вот только спокойнее от этого не становилось.
Он покосился в окно: народ всё валит к соседу, очередь и не думает редеть. В книге — одни убытки, и какой тут сезон? Не дурак же он…
Глава 3
Тряпка на лице сползала на нос, и приходилось то и дело поправлять её на ходу, чтобы видеть дорогу.
Замотался я не из любви к маскарадам. Голова в три слоя тряпья, прорези для глаз, и крадусь через ночной парк в виде уличного ниндзя — всё ради того, чтобы ни одна душа не опознала во мне того, кто ходит по ночам к каменным демонам и возится с их рогами. Делец Ив Винтерскай, что средь бела дня торгует рыбой и концентратом, и этот замотанный силуэт никак не должны были оказаться одним человеком.
Парк спал. Фонарей здесь не ставили, и весь свет шёл от луны, которая заливала дорожки серебром и подсвечивала клумбы, кем-то заботливо подстриженные. В кустах возилась ночная мелочь, а на повороте аллеи кто-то невидимый шуршал в траве, недовольный, что я нарушил его покой.
Я почти добрался до развилки, когда поперёк дорожки скользнула тень.
Кот. Чёрный, поджарый, и на секунду внутри ёкнуло — Рид? Тот ведь как раз пропал со склада и где-то бродит с того времени. Но я пригляделся и понял, что обознался: этот был мельче, с белым пятном на груди и драным ухом. Обычный городской бродяга вышел на ночную охоту.
Кот замер посреди тропы, уставился на меня двумя зелёными плошками и прикидывал, кто из нас тут главный.
В примету про чёрных кошек, перебегающих дорогу, я никогда не верил. Да и человеку, которого судьба один раз уже убила и засунула в чужое тело, поздновато бояться кошек. Если кому и стоило волноваться при нашей встрече, так это мышам в радиусе квартала.
Кот, видимо, сам решил, что связываться со мной себе дороже, дёрнул хвостом и растворился в кустах. Я переждал, пока он уйдёт, и двинулся дальше.
Сквер Непокорённых Демонов открылся за поворотом разом.
Днём здесь толклись сотни практиков, медитировали у подножий, тягались за метры на Обелиске и ловили чужие ауры. Сейчас площадка пустовала, и каменные истуканы пятиметрового роста сидели в позах со сложенными ладонями, угрюмые и забытые. В песке вокруг них мерно сияли круги формации, единственное, что тут хоть как-то проявляло активность.
Дошёл до отметки в полсотни метров и остановился. Как раз отсюда начинало доставать ментальное давление, а большего мне сейчас и не требовалось.
Стоило прикрыть глаза, как за пределами моего Звёздного Моря, в чёрной пустоте, проступила знакомая уродливая и страшная клыкастая туша с единственным уцелевшим рогом.
