Дочь врага Российской империи. Ведьма (СИ) - Мельницкая Василиса (хороший книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
Глава 35
— От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ — выпалила я на одном дыхании.
Глафира поскребла затылок.
— До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, — сказала она. — Как-то чудно… Вроде он — твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?
— Вот именно, что вроде, — с досадой произнесла я. — Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.
— Он тебя использует, — напомнила Глафира. — Этого недостаточно?
— Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь — двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.
— Мудрено, — вздохнула Глафира. — Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…
— Погоди, — перебила я ее. — Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.
Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:
— А вы знаете, что князь Разумовский — внук баронессы Кукушкиной?
Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.
— Мм… Баронесса — это та, что Верховная Ведьма? — спросила она, не оборачиваясь. — Надо же. Не знала, что она — мать той несчастной фрейлины.
— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.
— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.
Я посмотрела на Глафиру.
— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…
— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.
— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.
— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?
Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.
— Да чего рассказывать, — как-то тоскливо произнесла Глафира. — Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.
Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.
— Бонапарт — это химера, — пояснил для всех Мишка. — Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.
И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.
— Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, — продолжила Глафира. — Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.
Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.
— И назвала имя князя Разумовского, — закончила Глафира. — На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.
На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.
— И что, таких версий ни у кого не возникало? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Слухов не было? Сплетен?
Мишка отрицательно покачал головой.
— Нет, я такого никогда не слышал. Мама многое рассказывала, да и я уши на ее разговорах часто грел. Нет, не слышал.
— И я не слышал, — сказал Венечка. — А был уверен, что все дворцовые сплетни знаю.
— Я слышала только версию о фрейлине, — сказала Катя. — В гимназии девчонки любили такое обсуждать. Кто был любовницей императора, есть ли у него сейчас любовница…
— Мне о фрейлине расскажите, — попросила я. — А то такие темы мимо меня прошли.
— Ой, там такое… — Венечка поморщился. — Не при барышнях будет сказано.
— Я знаю эту историю, — сказала Катя.
— А я — ведьма, — хмыкнула Глафира. — Как-нибудь переживу.
Все посмотрели на меня.
— Ну? — спросила я мрачно. — И где вы тут барышню увидели?
Мишка хохотнул. Глафира двинула его локтем в бок.
— Это очень старая история. — Венечка баюкал загипсованную руку, и я подумала, что она болит. И ведь не признается же… — Почти что легенда. Всеслав был молод, страной правил его отец. Невесту сыну он уже выбрал, но она еще не приехала в Россию. И случился у будущего императора роман с фрейлиной. Даже не роман, а большая любовь.
— Любовь до гроба, дураки оба, — изрек Мишка.
— Говорят, Всеслав хотел на ней жениться. И почти отказал невесте. Но вмешались родители, и девушку выгнали из дворца. Идти ей было некуда, заступиться за нее некому, потому как сирота. Она воспитывалась в институте благородных девиц, из милости, и во дворец ее взяли за красоту и отличную учебу.
— Так и выгнали на улицу? — возмущенно спросила Глафира. — Всеслав смолчал?
— Не на улицу, — ответил Венечка. — Поселили где-то в провинции. Всеслав смирился с волей родителей. А потом выяснилось, что бывшая фрейлина ждет ребенка. И тут есть версия официальная, и версия, больше похожая на правду.
— Обе давай, — сказала я.
— Официально фрейлине нашли мужа, тот дал ребенку свое имя. Когда ребенок подрос, у него проявился дар эспера. Всеслав не признал его, как сына, но приблизил и сделал своим личным телохранителем. Но злые языки говорят, что фрейлину пытались убить. Кто-то ее спрятал, и долго не знали, родила она или нет. А потом она явилась сама, умоляла Всеслава дать ребенку свое имя. Ей отказали. Она исчезла, уже навсегда. Бастарда императора вырастили опекуны. Дальше — то же самое. Дар эспера, интерес отца… Вот о чем я никогда не слышал, так это о причастности к этой истории баронессы Кукушкиной. Если бы это была ее дочь, разве удалось бы такое скрыть? Да она от дворца камня на камне не оставила бы, — закончил рассказ Венечка.
— Отчество у князя не отцовское, — задумчиво произнесла Глафира. — А кто такой князь Лев Разумовский?
— Никто, — ответила Катя. — Нет такого человека. То есть, Лев, должно быть, есть, но не князь и не Разумовский. Титул наш князь получил, как эспер. Фамилию выбрал себе сам.
— Так можно? — восхитилась Глафира. — Миш, ты тоже князем будешь?
Мишка вздохнул, взглянув на нее снисходительно и, одновременно, виновато.
— Он и так боярин, — подсказала я. — Это выше князя.
— Ой… — Глафира покраснела.
И, кажется, одновременно оценила собственные шансы, потому что смущение быстро сменилось разочарованием.
— Давайте возраст прикинем, — предложила Катя. — Все знают, когда женился император. Значит, князю… за сорок, верно? А сколько лет баронессе? Она была замужем?
Мы с азартом занялись подсчетами. По всему выходило, что, в теории, дочь баронессы могла быть любовницей Всеслава.
— Когда она пропала? — спросила я. — И как, в конце концов, их звали? Фрейлину и дочь.
— Не знаю, когда, — призналась Глафира. — Так девчонок послушаешь, и выходит, что лет сто назад.
— Мама не любила об этом говорить, — сказал Мишка. — Я как-то спросил, люлей получил и больше не интересовался.
