Император Пограничья 26 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич (книги бесплатно без регистрации полные txt, fb2) 📗
Откинувшись в кресле, я покатал в голове очевидную версию и нащупал в ней прореху ещё до того, как дочитал. Убивать князя ради срыва присоединения было пустой затеей. Покров тянуло ко мне не одной волей Трубецкого, а простой арифметикой, которую он же сам и выложил мне неделю назад: дороги, пошлины и безопасность. Убери Трубецкого, и давление никуда не денется. Преемник его, кто бы ни сел на престол, рано или поздно притащится к тому же столу с теми же желаниями. Дилетант на этом бы и споткнулся, рассудив по-простому: убери князя, и сделка отпадёт сама. Эти трое считать умели. И выгода у них была прямая.
На освободившийся престол они подобрали подходящего человечка — некий боярин Исаковский, дальняя родня Трубецкого и один из той же троицы. Сядь он на покровский трон, и присоединение обернулось бы для него уже не потерей самостоятельности, а петлёй на шею. Я перелистнул показания и убедился до конца: все трое замараны по уши.
Незаконные заставы на дорогах, подложные подряды, откаты по крупным сделкам, а у одного, если верить бумагам, тянулось кое-что и покрупнее, прямиком на уголовную статью. Аудиторам Артёма Стремянникова хватило бы недели, чтобы вытащить всё это на свет. По Коврову я знал наверняка: там гнильё всплыло на третий день после присяги, едва чужой карандаш пробежался по тамошним книгам.
Моя власть сулила этой троице одно — захлопнутую кормушку и стылые нары на каторге. Оттого новый князь и упёрся бы против слияния насмерть, всем весом, лишь бы уберечь свою кормушку, и Покров просидел бы независимым ещё годы.
Хитрость их пряталась не в самом убийстве, и даже не в желании зарезать Трубецкого, усадив на трон ручного преемника, а после душить идею любого сближения со мной. Нет. Само убийство собирались обрядить под налёт угрюмской гвардии. Отсюда и тот невзрачный пунктик в закупках: клинки из Сумеречной стали, добытые окольными тропами, да форма, пошитая под моих бойцов. Сложить из этого картинку — труда никакого, и поверили бы ей с ходу. Дескать, Платонов вытащил из Трубецкого присягу, забрал всё, что хотел, а как покровский князь стал не нужен, перерезал ему глотку и подгрёб землю целиком. Мне за это причиталась слава соседа, который избавляется от своих вассалов, едва те отработали своё. Заговорщики же получали знамя, под которое слетятся прочие князья, давно искавшие повод прищучить меня хоть на чём.
Такой заговор глупостью уже не назовёшь.
Коршунов молча наблюдал, как я дочитываю. Закрыв папку, я положил на неё ладонь и задумался над тем, как поступить.
— Что предлагаешь? — спросил я, не поднимая глаз.
Родион помолчал, прикидывая, стоит ли произносить вслух очевидное.
— Проще всего, Ваша Светлость, убрать всех троих тихо, — проговорил он наконец, ровным голосом человека, привыкшего называть вещи своими именами. — Несчастный случай, хворь, что угодно. Через неделю в Покрове и не вспомнят. Информатору я верю: он сидит у Исаковского не первый месяц и докладывал точно ещё по двум делам. Закупку оружия мы отследили до посредника, ошибки тут нет.
— Знаю, что проще, — отозвался я. — Оттого и не стану. Тихо — это по твоей части, Коршунов. По моей выходит громко и в лицо, у каждого своё ремесло. Убери я их по-тихому, и сделаю ровно то, что они мне приписывают, только без свидетелей. Заговорщик хорош тем, что прячется, а я в прятки играть не нанимался.
Начальник разведки склонил голову, принимая ответ без споров. Спорить о таком со мной он давно отвык.
Путей было три. Тихий вариант, тот самый, что предложил Коршунов, я уже отмёл и возвращаться к нему не собирался. Второй — предупредить Трубецкого через посредника, не выходя из тени. Только такая весть взаперти не держится: о моих людях в Покрове, которых Родион выстраивал не один месяц, прознали бы и заговорщики, а уж они пустили бы мою агентуру под нож в тот же день. Третий был неудобный и прямой: приехать самому, сесть напротив и сказать как есть. Слежку он обнажал не меньше второго, зато перед будущим союзником, с глазу на глаз, а не перед теми, кому только и надо, что вычислить моих людей.
Я остановился на последнем варианте, и выбор дался мне легко. Всю прошлую жизнь меня мутило от подковёрной возни, а тут её развелось столько, что хоть лопатой выгребай. Покровский заговор был ровно из этой породы — тонкая, расчётливая, в несколько ходов пакость, где верх берёт та сторона, что искуснее лжёт и мажет ядом стилет. Играть в это по чужим правилам я не нанимался, как и затевать в ответ собственную возню. Хватало банальной правды, брошенной на стол без обиняков.
За прямой вариант выступал не один только мой норов. Был и холодный расчёт. Спаси я Трубецкого втихую, чужими руками, он бы и не узнал, что ходил по лезвию ножа, а значит, и не остался мне должен. Услуга, о которой облагодетельствованный не подозревает, не приносит ни благодарности, ни верности и пропадает впустую. Должником он делался в обратном случае. Тогда он и поймёт, чем мне обязан, и увидит не покровителя, что дёргает за ниточки втёмную, а человека, который вскрыл свои карты, хотя мог преспокойно держать их рубашкой вверх.
Голый долг ненадёжен и выдыхается за пару месяцев. Доверие устроено иначе: его не купишь и силой не возьмёшь, оно складывается медленно и стоит на честности — той, что проявлена, когда промолчать было бы куда выгоднее. А там, где доверия не хватит, своё возьмёт магическая клятва верности, которую вассалы приносят мне при присяге. Исполняет она себя сама, без надзора и принуждения. Юристам на таких клятвах поживиться нечем, оттого они их и недолюбливают
— В Покров поеду сам, — бросил я, поднимаясь. — Трубецкого не дёргай.
Коршунов ответил коротким кивком, и означал тот кивок не согласие, а понимание. Переучивать меня по части прямоты он давно бросил и приберегал силы для того, что ещё можно повернуть.
Дорогу до Покрова я знал теперь хорошо, потому что та самая каменная дорога обрывалась на границе, и дальше начинались знакомые ямы, о которых не так давно жаловался мне Трубецкой. Дворец покровского князя стоял в стороне от торговых рядов, приземистый и крепкий, без столичной показухи. Меня провели в кабинет без проволочек. Трубецкой поднялся навстречу и по его лицу было видно, что нежданный визит соседа-сюзерена он истолковал как угодно, только не верно.
Я не стал тянуть и подбирать обходных слов. Усевшись в предложенное кресло, я накрыл нас обоих Сферой тишины и выложил папку на стол между нами.
— Игорь Павлович, трое ваших бояр считают, что без вас им будет житься куда вольготнее и приятнее, — проговорил я, глядя ему в глаза.
А когда собеседник растерянно похлопал глазами, пояснил:
— Готовят на вас покушение и хотят свалить его на меня. Вот имена. Вот доказательства.
Я подвинул бумаги к нему и добавил, не давая ему ни перебить, ни уйти от прямого разговора:
— Да, у меня есть люди в вашем княжестве. Любой правитель с мозгами следит за соседями, и вы делали бы то же, будь у вас разведка под стать моей. Вопрос не в том, есть ли у меня глаза в Покрове. Вопрос в том, что я с этим делаю. Использую против вас или спасаю вам жизнь. Как видите, мне интереснее второе.
Трубецкой взял папку не сразу. С минуту он сидел неподвижно, не сводя глаз с обложки, словно та могла обжечь. Потом раскрыл и начал читать, и краска медленно сошла с его и без того бледного лица.
Он узнавал всех троих. Каждое имя отдавалось во рту привкусом горечи. На имени Дмитрия Исаковского взгляд князя задержался дольше всего. Родная кровь, пусть и дальняя; человек, который не раз сидел за этим самым столом, разделял с ним хлеб, кивал его планам и всё это время прикидывал, как сядет на покровский трон, перешагнув через хозяйский труп.
Что кузен метит на его место, Трубецкой знал всегда. Не подозревал лишь, что Исаковский настолько не любит ждать своей очереди.
Дочитав, правитель Покрова отложил бумаги и поднял на гостя тяжёлый, недоверчивый взгляд. Сомнение шевельнулось в нём само собой, и он не стал его прятать.
