Лекарь Империи 22 (СИ) - Лиманский Александр (читать книги без регистрации полные TXT, FB2) 📗
Налив себе кофе, я обхватил кружку ладонями, грея холодные пальцы, смотрел на них, и сквозь усталость во мне разливалось тихое тепло.
Лена сидела чуть в стороне, у окна, с кружкой в руках, я задержал на ней взгляд. Она изменилась. Ещё бледная, с тенями под глазами, с засохшей корочкой у ноздри, она всё равно была другая.
Тот стылый, ушедший в себя холод, что не отпускал её с ночи контакта, исчез без следа. Спина у неё распрямилась. В измученных, но ясных глазах появилось что-то твёрдое, чего раньше не было. Эта девочка прошла по самому краю и не сломалась. Наоборот стала крепче.
Рядом с ней крутился Семён. Подливал ей кофе, подсовывал печенье, поправлял сползший с её плеч халат, и делал это не суетливо. В нём появилась уверенность мужчины, который этой ночью держал на руках то, что чуть не потерял, и теперь знал ему цену.
Лена поймала мой взгляд и слабо улыбнулась.
— Я его больше не слышу, Илья Григорьевич, — сказала она тихо, и я понял, что речь о поводке, о том ядовитом пульсе, что мучил её столько ночей. — Совсем не слышу. Знаете, я ведь думала, что там, на той нити, сойду с ума. Держала её и чувствовала, как она тянет меня за собой, в тот холод, к нему. А не ушла. Выдержала. — Она помолчала, глядя в кружку. — Теперь мне кажется, я уже мало чего боюсь.
— И правильно, — сказал я. — Ты прошла там, где другие ломаются и вышла целой. Это не каждому даётся, Лена. Запомни это.
Она кивнула.
От стены отделился Грач и подошёл ко мне.
Я приготовился к разному. К прежнему его холодному высокомерию гения, цедящего диагнозы свысока или к той недавней сломленности, к страху. Не было ни того, ни другого. Передо мной стоял собранный, спокойный молодой человек, нашедший наконец своё равновесие.
— Илья, — сказал он. — Я насчёт трудовой книжки.
— Какой трудовой? — не сразу понял я.
— Моей, — он чуть усмехнулся. — Ты давно зовёшь меня оформиться официально, по всем правилам. А я всё тянул, кочевряжился, не хотел. Так вот. Я готов. Берите меня в штат по-настоящему.
— С чего вдруг? — спросил я, глядя на него.
Грач помолчал, подбирая слова и было видно, что слова эти даются ему нелегко.
— Я этой ночью понял одну вещь, — сказал он наконец. — Я думал, мне нужно у тебя научиться диагностике. Думать как ты, видеть как ты. А оказалось учиться мне нужно другому. Тому, чего у меня нет совсем, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Доверию. Как ты вчера всем доверил по куску своей матери и не побоялся. Вот этому. Я пока не умею. Хочу научиться. У тебя.
Я смотрел на него и не торопился с ответом, потому что знал про этого парня чуть больше, чем он думал. Но сейчас он не врал. Это я видел ясно. Он говорил правду, тянулся ко мне за тем, чего у него и впрямь не было.
— Договорились, — сказал я и протянул ему руку. — Оформим. И доверию научу. Это, Денис, дольше, чем диагностика, и больнее. Но научу.
Он крепко пожал мою руку, и в этом рукопожатии было больше, чем в любых бумагах.
Я обвёл взглядом ординаторскую. Тарасов с заклеенной бровью, хвастающий вылеченным радикулитом. Зиновьева, латающая всех подряд железной рукой. Лена, выпрямившаяся и окрепшая. Семён, ставший при ней мужчиной. Грач, потянувшийся к доверию.
Все они этой ночью легли вместе со мной в общую могилу и вместе из неё поднялись. Не команда. Семья, которая выстояла.
И сейчас, с кружкой кофе в руках, я просто этому радовался.
Домой добрался уже за полдень, выжатый до самого донца, держась за руль больше на упрямстве.
Сергей Петрович, копался в саду, по локоть в сырой весенней глине, обихаживая кусты вдоль забора. За зиму он отъелся, порозовел, и в нём не осталось почти ничего от того сломленного, выпитого паразитом человека, которого я когда-то вытаскивал.
Шпак выдрал из его головы чужую дрянь, время доделало остальное. Завидев меня, он разогнулся, отёр ладони о штаны и кивнул на кусты с гордостью.
— Смотри, какие пошли, — сказал он. — Смородина. К осени, помяни моё слово, ведро соберём, не меньше. Чёрная, крупная. Нике витамины, и тебе на наливку. Отличный дом вы купили, — он вгляделся в моё лицо и посерьезнел. — На тебе лица нет, Илья. Совсем загонял ты себя в этой больнице. Иди в дом, там жена, она с утра сама не своя, всё в окно глядела, тебя ждала.
В доме пахло чем-то печёным. Ника возилась на кухне, в моей старой рубашке, с забранными в небрежный узел волосами, и при виде меня бросила всё и пошла навстречу. Я обнял её, зарылся лицом в её волосы и стоял так, не говоря ни слова, просто впитывая её тепло, после всего, что было ночью.
Живот только-только начинал округляться. Моя ладонь легла туда сама, туда где зрело то, ради чего я готов был сжечь весь мир.
И вот тут меня и накрыло. Прямо там, обнимая жену, грея ладонь на её животе, я почувствовал, как из самой глубины поднимается ледяное, ясное знание, то самое, что обожгло меня в разгромленном боксе минувшей ночью. Я держал ладонь на животе Ники и обнимал её одной рукой, снаружи был нежным мужем, вернувшимся к беременной жене, а внутри у меня стоял мёртвый холод.
Потому что я только что понял с хирургической ясностью одну простую вещь. Этот дом, эта смородина к осени, эта кухня с печёным запахом, эта женщина и это дитя под моей ладонью, всё это после нынешней ночи сделалось мишенью. Самой желанной мишенью для того, кто остался без батареи и знает, где взять новую.
Ника отстранилась и заглянула мне в лицо, ее чуткий взгляд, всё понимающий, прошёлся по мне, считывая то, что я прятал.
— Ты какой-то… — она нахмурилась, подбирая слово, — пустой. Выпотрошенный. Я тебя таким ещё ни разу не видела. Что там случилось ночью, Илья? И не говори мне «всё нормально», я же чувствую.
Я смотрел на неё, на её встревоженное, любимое лицо, и взвешивал, что ей сказать. Правду, всю, как есть, про реактор, про мою кровь, про то, что наш ребенок теперь главная цель Радулова, я ей сказать не мог. Она беременна, ей нельзя на таком ужасе, это ударит и по ней, и по тому, кого она носит. Свалить на неё эту тяжесть значило бы предать её. А врать ей в глаза я тоже не умел и не хотел.
— Случилось хорошее, — сказал я, и это была правда, просто не вся. — Мама пришла в себя. По-настоящему, Ник. Узнала меня. Назвала по имени. Впервые. Мы её вытащили.
Лицо Ники просветлело, она ахнула, прижала ладони к губам.
— Илья, это же… это чудо. Это то, ради чего ты столько…
— Да, — сказал я. — Только далось это тяжело. Очень тяжело. Была долгая, страшная ночь, и я в ней оставил много сил. Поэтому и пустой. Отосплюсь, отойду, — я притянул её обратно к себе, чтобы она не видела моих глаз. — Дай мне просто немного постоять вот так. С тобой.
Она обняла меня крепче. А я стоял, обнимая жену и нерождённого сына, в тёплом доме, который этой ночью превратился в мишень, и впервые по-настоящему боялся. Не за себя. За них.
На следующий день, под вечер, в мой кабинет пришёл Серебрянный.
Выглядел он плохо. Очень плохо. Удержание купола минувшей ночью не прошло ему даром так же, как мне не прошёл даром поводок. Лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени, в белках полопались сосуды, и двигался он осторожно, бережа голову, как берегут её после тяжёлого сотрясения. Магистр сжёг себя ради этой операции едва ли не дотла. Но вошёл он не как сломленный человек. Вошёл как тот, кто принял решение и пришёл его объявить.
— Разумовский, — сказал он, опускаясь в кресло напротив. — Как ваша мать?
— Жива, — сказал я. — В сознании. Узнаёт меня. Память в руинах, но это лечится временем. Главное, она свободна. Спасибо вам за ту ночь. Без вас я бы её не вытащил.
— Не за что, — отмахнулся он, и в голосе его не было прежней игры. — Сочтёмся, — он помолчал, собираясь, и я почувствовал, как меняется воздух в кабинете. — Я пришёл с другим. И вам это не понравится.
— Говорите.
— Пока ваша мать была под рукой Радулова, — начал он, — она была для нас угрозой. Бомбой на чужом проводе. Я хотел забрать её, чтобы обезвредить, и вы мне не дали, были по-своему правы. Но теперь всё иначе, Разумовский. Теперь всё перевернулось, — он подался вперёд. — Теперь она свободна. В ясном сознании. И она по-прежнему то, чем была, единственный во всей Империи живой конвертер Искры. Вы понимаете, что это значит для Канцелярии? Это больше не угроза. Это бесценный стратегический актив. Такого нет ни у кого в мире.
