Очень приятно, Царь! Добавки (СИ) - Бергер Евгений (книги бесплатно полные версии .txt, .fb2) 📗
А потом настал черёд лисичек.
Гриб отдал тепло и упругость сразу, а вкус разворачивался медленно, будто нехотя. Сначала лесная… слегка хвойная нота. Потом та лёгкая перечная горчинка, которая есть только у лисичек. А затем — сливочность масла, впитавшегося в поры. И на самом дне, под всем этим, я поймал сладкий, почти абрикосовый оттенок. Лисички так пахнут, если понюхать их сырыми, у самой земли. Повар сохранил этот аромат, пронеся его сквозь огонь. Невероятно!
— Их жарили на топлёном масле… — тихо произнёс я: — И ты явно не мыл грибы. Просто обтёр.
— Лисичку нельзя мочить. — кивнул Волгин: — Иначе она напьётся воды и умрёт в сковороде. Отдаст пару всё, что имеет. Её чистят максимально аккуратно, словно драгоценность.
— А картошка?
— Сорт с высоким содержанием крахмала. Отварен в мундире накануне, остужен за ночь и только потом зажарен. Крахмал за ночь перестраивается, и корка выходит стеклянной. Ты почувствовал молоко?
— Кремовость? Да.
— Как ты верно подметил — топлёное масло. Обычное сгорело бы. — Волгин откинулся на спинку стула: — Всё это, Дерек — не рецепты. Это решения. Сотни решений, каждое из которых прошло жёсткий отбор. И ты вкушаешь самое лучшее! Это физическое воплощение опыта.
— Уважаемо. — кивнул я, продолжая уминать картошку с грибами за обе щёки. Было немного стыдно за жадность, но остановиться никак не получалось. Невзирая на всю мою воспитанность и нелюбовь к Волгину, я сидел и не мог оторваться от жареной картошки… Прямо, как ребёнок.
— Не надо злиться. — с улыбкой произнёс Ратибор: — Война — войной, а обед должен быть строго по расписанию. К тому же… Давай на чистоту — к чему такая ненависть?
— Ты шовинист. Причём — ладно бы простой… Так нет же! Кулинарный.
— А что в этом такого? — удивился Волгин: — Дерек, я не хочу, чтобы ты видел во мне абсолютное зло. Не потому, что мне есть до этого дело. А потому, что ты можешь неправильно донести мою идею своим друзьям. Я не хочу никого притеснять. Не хочу идти по головам. И уж точно — не в моих интересах обделять кого-либо. Я не считаю, что ты готовишь плохо. И уж тем более… У меня нет разделения в плане гостей. Я обслужу любого. Аристократ это… Или же простой бездомный — мне не важно! Я буду рад, если моя еда сможет поднять кому-либо боевой дух и восстановить силы для дальнейшего пути. Но вот управлять кухней в элитном ресторане… Прости, Дерек. Но это привилегия аристократа. Мне за глаза хватило Раневского, Кольцовой, твоего Дяди Рубена и этого дряхлого старика, в которого влюбилась половина Европы. Я вижу в вас с Коляном дичайший потенциал, но… Я просто не могу этого допустить. Да, вы хорошие повара… И, возможно, я готов закрыть глаза на то, что вы прикоснётесь к высокой кухне, но… Но.
— Но ты шовинист.
— Пойми ты уже! За вами — пойдут другие! Вы станете символом… Зеленым светом для неразумных макак, которые толпой повалят в Харитоновку. И всё! Престиж гимназии и академии рухнет. Отдай кухню аристократам, Дерек. Просто подумай о будущем!
— Не слишком ли ты много на себя берёшь?
— Вот сейчас не понял…
— Послушай, Ратибор. Твои выходки против меня и Коляна основаны исключительно на том, что мы не из аристократического клана. Но тебе понравился мой борщ. И понравятся другие блюда! Я в этом уверен. Поэтому для меня загадка — а кто дал тебе право решать нашу с Коляном судьбу?
— Вы падёте жертвами во имя нашего чистого кулинарного будущего.
— А подрочить тебе не завернуть?
— Грубость… Какой же ты, порой, варвар, Дерек.
— Ты же в курсе, что если нас исключат — то поварской карьере конец?
— В курсе. Но это достойная жертва!
— Ты… реально такой тупой или прикидываешься? — внутри меня всё закипело: — Послушай, Ратибор… Если бы одним из условий поступления была бы кровь — вопросов бы не было. Но такого в уставе нет. Я проверил! Поэтому просто завались в тряпочку и не смей решать мою судьбу за меня. Понял?
— Котёнок дерзит льву? Это даже занятно. — улыбнулся Волгин.
— Ладно. — я выдохнул, отпуская всю скопившуюся агрессию: — Давай так, Ратибор… Просто завали варежку со своими «гениальными» идеями. Я не уйду из Харитоновки только потому, что первому номеру кажется, будто рестораны должны принадлежать аристо. Это… тупо.
— Хорошо. Я тебя услышал. Не то, чтобы я разочарован, Дерек… Но я искренне верил, что ты хотя бы сможешь продолжишь вести диалог.
— Типа, договориться о нашей с Коляном цене? Нет, Ратибор. Если раньше я относился к тебе, как к шизику с синдромом бога… То теперь я вижу, кто ты на самом деле. Ох и нажил ты себе врага, приятель.
— Решил показать клыки? Занятно. Не боишься, что я их сломаю?
— Это мы ещё увидим. — усмехнулся я.
— Увидим. И прямо сейчас. — Волгин щёлкнул пальцами, и тогда официанты принесли главное блюдо.
Стейк портерхаус занимал половину доски. Т-образная кость делила его на две части — узкую полосу вырезки и широкий кусок стриплойна с шикарной корочкой.
Выглядело настолько аппетитно, что мой живот не сдержался и выдал жалобную трель.
— Режь сам. — произнёс Волгин и подвинул ко мне нож.
Лезвие вошло в мясо без малейшего сопротивления! Как в тёплое масло. На срезе открылась ровная розовая сердцевина, переходящая через тонкую серую кайму в тёмную корку. Из-под ножа выступила розовая капля сока, и мне стало ясно: температура была выверена до градуса.
Первым делом я отрезал от стриплойна. Вдохнул его аромат и… О боги! Жженный жир, железо, дым, и под ними нечто ореховое и сладкое… Нет, нюхать так долго — это преступление. Поэтому кусочек отправился в рот.
«Стейк-хаус хотел открыть?» — поинтересовалось самомнение: — «Свой собственный, потому что ты делаешь стейки лучше всех… Ну-ну… Всегда найдётся рыбка покрупнее, Дерек!»
Уйди! Кыш… Мне сейчас не до этого.
Впервые за долгое время я не мог полностью осознать всю глубину вкуса, поэтому просто наслаждался. Без сомнений и прочих лишних эмоций.
Первым пришёл жар. Глубокий… Почти карамельный удар обжаренной корки, которую даёт мясу настоящий огонь. Он раскрылся мгновенно и заполнил весь рот. Волокна начали расходиться под зубами. Плотные, но податливые. Каждое было напитано соком с кровяным, глубинным вкусом говядины, которая явно вызревала неделями. Она теряла влагу и набирала концентрацию вкуса.
Жир растаял на языке и превратился в сливочную сладость. Она обволокла всё и смягчила железную остроту мяса. Соль была везде и нигде одновременно! Хвала небесам, что я сидел… Иначе был бы риск рухнуть на пол от наслаждения.
Конечно же, мне было понятно, что Волгин внимательно наблюдает за моей реакцией. Но вкус оказался настолько нереальным, что стало… как-то плевать на всё. Мир, как будто исчез, оставив меня наедине с этим потрясающим стейком.
Дальше очередь дошла до вырезки. И это был совершенно другой мир! Не такой яркий, но нежный до невозможности. Она таяла, практически полностью лишённая сопротивления. А вкус её был чистым и деликатным… Он не кричал, а шептал. Два куска на одной кости. Два характера! И между ними — та самая кость, отдававшая мясу у своего края особую, костномозговую глубину, которую нельзя получить никаким другим способом.
Проклятый Волгин… Он знал, как меня подкупить! Я медленно жевал. И мне совершенно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Где-то внутри… Там, где обычно было холодно, сейчас разливалось тепло. Почти детское… Почти постыдное в своей простоте. Это было вкусно… Это было оскорбительно и унизительно вкусно. Так вкусно, что хотелось одновременно смеяться и злиться!
Волгин меня уничтожил. Низверг. Вбил в землю с колоссальной силой.
Нож и вилку я отложил только тогда, когда на доске остались лишь кость и потемневший сок.
Волгин внимательно смотрел на меня. И только сейчас я обратил внимание, что тарелки перед ним нет… Он был не в роли гостя. Подонок пришёл сюда, чтобы наблюдать.
