Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания (мир бесплатных книг .txt, .fb2) 📗

– Ня!

– А-а-а! – взвыла Ася.

Гульназ перезвонила через пять минут.

– Что делаете?

– Едим. Юлька – смесь, я – суп. – Ася держала Юльку на руках и отворачивалась от бутылочки, которую та пыталась впихнуть ей в рот.

– Смотри, чтобы Юлька не подавилась. Ты смесь подогрела?

– Да. – Ася поперхнулась, закашлялась. – Гульназ, давай потом.

Гульназ перезвонила через час.

– Что делаете?

– Я лежу, а Юлька катает по мне машинку.

– Хорошо, ложитесь спать. Если будет прохладно, в шкафу есть одеяло в синюю клетку. Ты молодец… совсем взрослой девочкой стала.

Ася по голосу поняла, что Гульназ плачет.

– Ты чего? – оторопела Ася.

– Мама ушла, – тихо сказала Гульназ и отключилась.

– Куда ушла? – стала кричать Ася в пустую трубку. – Куда?

И тут Юлька колесом машинки заехала Асе в глаз.

– Больно же! – заорала Ася и сбросила машинку на пол.

Юлька заплакала. Ася так бы на неё не злилась, если бы не последние слова Гульназ. Что-то жутко тяжёлое было в этой короткой фразе. Асины губы предательски задрожали, она подняла машину, обняла Юльку.

– Не реви, – сказала она и забибикала пожарной машиной.

Юлька схватила машину и кинула в Асю.

– Больно же! – замахнулась Ася на неё.

Естественно, Юлька отреагировала слезами.

И Ася тут же расстроилась. Всё-таки злая она какая-то по отношению к Юльке. Ася поставила машину себе на колени и понесла ахинею:

– В некотором царстве, в некотором государстве машин жила-была королева Пожарная машина…

Юльке, похоже, понравилось. Она устроилась на правой коленке Аси, потому что на левой катала пожарную машину.

– …и была у Королевы-мамы дочь, и звали её Пожарная телега.

Ася рассмеялась над собственной глупостью. Пожарная телега – это скорее бабушка, чем дочь. И снова вспомнила Гульназ, её маму…

Юлька уже спала на полу, а Ася всё рассказывала сказку: в ней были войны, страхи, предательства, но самое главное – никто ни уходил. Хотя Ася понимала, что так не бывает.

Они, обнявшись, спали на полу, и им без одеяла было тепло и уютно.

Глава 15

Признание в любви

Июль, 2008

Дядя Гена сидел за кухонным столом, то и дело поглядывал на Асю и Гульназ. Жадно пил чай, обливался потом. Футболка прилипла к спине, чётко очертила сильные плечи, развитую грудную клетку. Мужчина, который смотрится идеально в потрёпанной футболке, никому не позволит сесть себе на шею. Для таких, как он, обручальное кольцо не превращается в хомут.

Ася тихо пискнула, когда иголка вошла глубоко.

– Потерпи, потерпи секунду, – шептал голос и вонзал иголку глубже. Ася неосознанно опустила руку под стол, но Гульназ вернула. – Не дёргайся! Будет больнее.

– Злая ты.

– Добрым быть тяжело, а недобрым быть одиноко, – отмахнулась Гульназ знакомым жестом.

Ася дотронулась до ладони Гульназ, так и есть: нежная кожа, как у младенца, тёплая, живая.

– У тебя красивые руки.

– Я тоже заметил, – кивнул дядя Гена, попытался повторить жест. Получилось топорно-жёстко. – Как у балерины.

Гульназ поймала его взгляд, убрала со лба прядь волос и, смутившись, отвернулась.

– Тоже мне сказал – балерина. Да у нас на швейке с другими руками пропадёшь. Чуть зазевался, и пришьёшь пальцы к одеялу. Особенно когда кружева строчишь. И так крутишь, и этак, работа ювелирная, а скорость бешеная, всем же норму подавай, вот и вытворяешь пальцами кордебалет. Вот, – показала указательный палец, – по первости насквозь.

В полумраке сложно разглядеть под ногтем три точки, но Ася знает, что они есть. Сам ноготь изросся, а серые точки остались. Теперь понятно откуда.

Дядя Гена отломил от хлеба большой ломоть, отправил в рот, широко улыбнулся.

– Такими пальцами только мужиков манить, до инфаркта доводить. С такими танцами рук в кино играть.

Ласково шлёпнул Гульназ по заднице.

– Ай! – вскрикнула Ася от боли. Гульназ отдёрнула руку.

– Не буди лиха, – обернулась к дядя Гене. – Я не такая. Я не по творчеству, это вон у нас Аська всё в актрисы метила. Кем хоть работаешь?

– На рынке торгую.

Рука Гульназ вновь дрогнула.

– Ой!

– Чем? – У Гульназ выразительный взгляд, лицо в меру серьёзное, но при этом доброжелательное. – Сашка говорил, институт закончила, на инженера выучилась.

– Окончила, – согласилась Ася. – Только когда завод сгорел, я в декрете была, больше на работу не взяли, сократили, пришлось выходить на рынок.

– Вот беда-то. Я ж, когда померла, тоже пошла торговать. Сначала после пожара испугалась. Потом сила появилась, хотела вернуть всё назад, девок забрать из детдома, устроиться на швейку, замуж выйти. Тут один философ клеился, тоже алкаш, но умный чел был, постоянно точил мне мозги до одури: «Ты, Любка, говорит, соберись. В душе твоей сидит неопознанное, ради чего жизнь зачинается. Суть твоя в том, что проходит твоя жизнь в бездарности, но проявляются минуты сомнения и тебя поддерживают прошедшие годы, когда ты не дешевила, а знала грубость и красоту реального мира, пыталась получить любовь через семью. Не ради денег старалась, жила как положено, во имя человеческого долга, но поддалась искушению любить мужа больше, чем Всевышнего, за это липкое неведение и получила кару от ангела Кармы, который превратил мужа в пьяницу и гуляку». Много чего говорил разумного и непонятного. Баб жутко ненавидел, но замуж звал. Парадокс во всём. Когда меня лишили пенсии, стал гнать меня в собес. Сходила, а они ни в какую не хотели признавать свою ошибку, милицейские протоколы подняли, официально мою жизнь вычеркнули, послали меня подальше. Мне стало лень с ними воевать! А ему стало лень со мной жить. Сбежал. Чем думать о плохом, пошла с Ёбурга сумки тягать, хорошо получалось, пока не стали на рынке документы требовать. Ну дак всё – опять запила. Я думала, ты артисткой станешь.

Все так думали…

Декабрь, 1975

Однажды на перемене Ираида Владимировна послала Асю вниз, встретить актрису.

– Специально для тебя пригласила известную и заслуженную, – положила руку Асе на голову, словно благословила.

– Старуха, что ли? – встрял Супонин.

– Сейчас увидишь.

Возле гардероба стояли девушка и женщина постарше. Обе красивые и какие-то одухотворённые. Актриса обязательно должна быть одухотворенной, решила Ася и спросила:

– Здравствуйте. А кто из вас актриса?

– Я! – ответили обе.

Ася растерялась. Она надеялась, что по дороге в класс задаст актрисе кучу вопросов: как быстро выучить слова, обязательно ли закатывать глаза, когда парень признаётся в любви? А теперь у кого спрашивать? Хотя она и так много знает. Не знает только, как быстро заплакать. «Давай-давай, – говорила себе Ася перед зеркалом, – вникай в каждое слово! Медленно читай слова, после которых обязана всплакнуть». В помощь словам хмурила брови, щипала нос – и всё равно не получалось. Гульназ в этот момент называла Асю клоуном. И Ася тут же от обиды начинала плакать.

Как велела Ираида Владимировна, проводила гостей в учительскую раздевалку, потом в класс. Ираида Владимировна, похоже, тоже не ожидала увидеть двух актрис одновременно.

– Проходите, пожалуйста, – встречала вежливо, а сама буровила Асю взглядом: мол, ты кого привела?

– Здравствуйте, уважаемые дети, – сразу сказала дама постарше и улыбнулась Ираиде Владимировне. – Позвольте, я начну?

– Прекрасно! – согласилась учительница. – Вы представитесь сами, а мы посидим там. – И Ираида Владимировна увела вторую гостью на дальнюю парту.

Актриса представилась:

– Никанорова Дарья Леонидовна.

– А вы точно народная? – недоверчиво спросил Супонин и обернулся к Асе, словно решил поймать её на лжи.

– Точно, – ещё раз улыбнулась актриса.

– А в скольких фильмах вы снимались? – Это спросил Марушкин.

– В тридцати. – Актриса сжала пыльцы в замок и стала читать стихи.