Сердце Поющего леса: Пробуждение - Рой Дара (книги онлайн читать бесплатно txt, fb2) 📗
— Ешь, — задержался на мне взглядом на долю секунды, словно обдумывая стою ли я потраченных на еду усилий, и вернулся к камину.
От похлебки шел пар. Мой до безобразия голодный и холодный желудок сжался от предвкушения теплой еды. Но мозг лихорадочно метался в попытке понять: стоит ли принимать эту еду и доверять незнакомцу. С одной стороны, если бы меня собирались прикончить, можно было не тратить время и силы на мое кормление, ванну и перевязку. С другой, никто не мешает охотникам любить сытые, чистые и разомлевшие от тепла тушки. Аромат еды сбивал с мысли, вызывая все более громкое урчание в животе. Я пододвинула миску ближе, принюхалась. Грибы, что-то похожее на картошку, какие-то незнакомые травы или коренья, но в целом, все выглядело съедобным. Травить меня сейчас казалось совершенно не логичным, хоть и возможным исходом. Оглянулась на охотника. Спина и затылок не выражали ровным счетом никаких эмоций. Он медленно помешивал угли в камине, снова забыв обо мне или не считая нужным более обращать внимание на мое присутствие. Я взяла в руки ложку, покрутила в пальцах. Зачем-то тоже понюхала ее и зачерпнула похлебку.
Была не была! Надеюсь если и отравлюсь, то усну тихим сном и не буду мучиться от какого-нибудь расстройства желудка или еще чего похуже.
И, закрыв глаза и уповая на удачу, отправила первую порцию похлебки в рот.
Глава 4
Кажется, еда всё же была отравлена. Иначе как объяснить, что ещё до того, как миска опустела, руки и ноги отказались слушаться, а мысли увязли, переплетаясь и не давая сосредоточиться. Несколько раз я ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку с совершенно пустой головой и не понимаю, сколько времени прошло. Я сглотнула разросшийся в горле ком и опустила глаза в миску. Что ж… если это и был яд, я слопала его весь без остатка. И даже ложку облизала.
Тело будто горело изнутри. Тепло разливалось от желудка вверх — через лёгкие, шею, к щекам и макушке. Размякли бёдра, ослабли колени, потеплели замёрзшие и расцарапанные пальцы ног. Держать себя сидя на жёсткой лавке оказалось слишком трудным занятием, требующим невероятной концентрации. И я ослабила контроль.
Лежать тоже было не очень удобно. Жёсткая поверхность впивалась в крестец и лопатки, а для устойчивости пришлось опустить ноги на пол по обе стороны сиденья и упереться ступнями в доски. Мне категорически не хватало опоры. Безвольно скрестила руки на груди, чтобы не упали, но в голове насмешливо пульсировало: Улеглась как покойник!
Но сил что-то менять не было.
Можно и так, — мелькнула мысль. Зачем тратить на меня силы, если можно дать отравленной еды и я сама себя парализую. Схомячу яд за обе щеки. Оставалось надеяться, что хоть на утро проснусь.
Перед глазами появилась небритая суровая физиономия. Потребовалось время, чтобы понять — это он. Маньяк, охотник, псих и обладатель ещё кучи лестных эпитетов. А я — в его ловушке, словно глупая муха. Потолок хижины кружился — то уплывая вдаль, то вновь приближаясь. Сквозь туманное сознание я с удивлением подметила, что на нём нет паутины, которая бывала даже у меня в квартире, что уж говорить про хижину в лесу.
Будто подтверждая мои подсознательные переживания, мужчина одним движением вернул меня в вертикальное положение и, поддерживая за локоть, провёл в соседнюю комнату.
Верно. Теперь нужно спрятать меня подальше, чтобы никто меня тут не нашёл! Гений! — едва тлеющее сознание всё ещё пыталось искать логику в происходящем.
Непослушное тело уложили на тахту, которая оказалась не намного мягче лавки, но зато значительно шире. Руки удалось разметать по сторонам, чтобы не давить ими на грудную клетку. На запястьях и лодыжках чувствовалась невнятная шероховатость, но мне было уже не до этого.
Вокруг осталась лишь темнота и бурлящее в венах тепло. Все ощущения, хижина, собственное тело — всё было где-то далеко, будто и не со мной вовсе.
Глава 5
Тук.
Тук.
Тук.
Мерные удары топора раздавались где-то за пределами дома. Им вторило глубокое, размеренное дыхание. Широкое, необъятное. Не моё. Тяжесть в мышцах и пульсирующая боль в рёбрах не давали вдохнуть в полную силу. Моё дыхание было коротким, словно спотыкающимся о собственный ритм. В солнечном сплетении тлеющим угольком ощущалось тепло. Открыть глаза и вернуться в реальность было страшно. Свежий запах утренней росы, терпкого пота, дыма и дерева чётко давал понять: вчерашний день не был сном или видением.
Я всё же, не без труда, разлепила ресницы и уставилась в потолок. Гладко обтёсанные деревянные балки, каменный выход каминной трубы, сухая ветка чертополоха над дверью.
Даже забавно. Такой здоровяк — а верит во всякие приметы.
Мысль появилась и исчезла на автомате, но следом меня с ног до головы окатило воспоминаниями произошедшего. От причитаний о тяжёлой судьбе отвлёк шорох у входа в комнату. Если раньше мужчина двигался, казалось, беззвучно, то теперь — или перестал это контролировать, или больше не ощущал нужды оставаться незаметным. Он остановился в дверях, осматривая меня с головы до пят, потом задумчиво склонил голову набок, и мы встретились глазами.
Взгляд был колким, оценивающим. Так рассматривают безделушку, на которую случайно наступили, и она впилась в ногу, доставляя дискомфорт. Выкинуть? Или оставить?
— Рано, — абсолютно ровный, ледяной голос разрезал утреннюю тишину.
Мозг со скрипом пытался обработать поступившую информацию. Рано. Что значит — рано? Мы что, оговаривали время для подъёма? Или яд, снотворное, бог весть что, наверняка подсыпанное мне в еду, ещё не должно было закончить своё действие? Разговаривать с этим мужланом не хотелось, поэтому я просто смотрела в ответ не менее злющим взглядом.
Идея встать успехом не увенчалась. Как только я попробовала подняться, руки и ноги пригвоздило обратно к тахте. Верёвки плотного плетения держали запястья и лодыжки, в прямом смысле распластав меня по поверхности.
Некоторое время он отстранённо наблюдал за моими тщетными попытками освободиться. Когда сил уже не осталось, а щёки пылали от стыда и гнева, я посмотрела на него со всей скопившейся во мне ненавистью. Сжатые в полоску губы скривились в ухмылке. Или показалось?
— Это часть гостеприимства… или отдельная услуга? — я склонила голову набок, копируя его жест.
Он не ответил, позволив фразе повиснуть в воздухе. Подошёл, сел на тахту, проверил узлы. Горячие пальцы, казалось, случайно коснулись запястья и задержались на коже.
Я не дёргалась. Страх сидел где-то под рёбрами и шептал: потерпи. Во-первых, хотелось, чтобы эти верёвки с меня поскорее сняли — лишние движения могли привести к обратному исходу. Во-вторых, не хотелось выставлять себя дурой и вертеться на этой тахте, как уж на сковородке.
На удивление мужчина развязал мне руки. Ещё раз пристально всмотрелся в лицо, словно выискивая в нём беспрекословное послушание.
— Почувствуешь, что снова плывёшь — говоришь, — он передвинулся в другой край тахты.
Я слушала и следила за его руками.
— Из хижины — только со мной, — задержался, задумавшись, но всё же развязал узел на ноге.
— Соврёшь — свяжу обратно, — верёвку он недвусмысленно свернул и, не убирая далеко, положил под жёсткий матрас. Поднял на меня взгляд.
— Спишь — там, где я вижу.
На этом, видимо, наш чудесный разговор подошёл к концу. Без лишних объяснений он встал и направился к выходу из комнаты. Моё мнение, состояние, вопросы его не интересовали. Колени вдруг предательски дрогнули — будто я держалась на одном упрямстве.
— А если захочу сбежать красиво? — не устояла и бросила вопрос ему в спину.
Даже так было видно, как от сжатой челюсти на скулах заиграли желваки.
Упс. Кажется, я сейчас перешла какие-то границы.
Оставшись в комнате одна, я села и принялась внимательно осматривать натёртые верёвками руки и ноги. Мне казалось, что вчера я была слишком вялой, когда отключилась прямо на лавке. Но следы от верёвок оказались чересчур глубокими для кого-то, мирно потерявшего сознание и недвижимо проспавшего до утра.
