Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий (книги без сокращений txt, fb2) 📗

Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

1. Снежный шар

Гнев есть желание зла огорчившему. Вспыльчивость есть безвременное воспаление сердца. Огорчение есть неприятное чувство, гнездящееся в душе. Раздражительность есть удобопреклонное движение нрава и безобразие души.

Это сказал Иоанн Лествичник. И, да, гневаться плохо. Даже очень плохо. Прежде всего для того, кто гневается. Знал ли я об этом? Конечно, знал. Да вот только поделать ничего не мог. Если уж разгоралось во мне это пламя, то горе совершившему несправедливость. Горе. И ожидали его вой и скрежет зубов. Вой и скрежет зубов. Страшные слова, от них даже мороз шёл по коже…

Неизвестный мне парень с презрительной ухмылочкой, с такой лёгкостью оскорбивший незнакомую ему девушку, наверное, заслуживал того, чтобы с ним хорошенько поговорить, объяснить ему, в чём он неправ и почему нормальный, порядочный человек не может поступать таким образом, почему это низко, почему это отвратительно и гадко.

И, возможно, он бы даже проникся этими словами, посмотрел на ситуацию с другой стороны и, не исключено, может быть, даже сделал бы правильный вывод, а в будущем остерёгся бы от подобных поступков. Может быть.

Но это не точно. А мне нужна была полная ясность.

К тому же мой жизненный опыт говорил, вряд ли на такого самонадеянного шкафа подействуют увещевания и добрые слова. Как там про доброе слово и кольт? Вот именно…

И, что определённо могло подействовать — это точный и сильный удар в зону носогубной складки, туда, где пролегает складка кожи, соединяющая нос с верхней губой. Если, например, в глаз нужно умудриться попасть пальцем и не промазать, что довольно сложно, особенно если цель начинает двигаться, то в эту зону попасть намного проще, можно сказать, легко. Туда не нужно тыкать пальчиком. Достаточно основанием ладони двинуть со всей дури по пятаку. Снизу вверх. Та-да! Одно из самых уязвимых мест для удара.

К чему в теории мог привести удар в носогубную складку? Относительно слабый удар вызвал бы острейшую боль. При сильном ударе могли бы произойти болевой шок, сотрясение мозга, потеря сознания и, в самом исключительном случае, смерть. Все зависело от силы удара, его траектории и точ­ности попадания. В любом случае хлынула бы кровища, не из носа, так из верхней губы.

То есть вот этот наглый, борзый и самоуверенный шкаф мог обезуметь от боли и даже потерять сознание. Были на его крупном теле и другие точки, удар по которым мог вызвать крайне болезненную реакцию, но я сделал выбор быстро, и интуитивно.

— Ну и чё? — ухмыльнулся этот неприятный новичок, пытающийся сразу занять доминирующее положение в социуме. — Чё ты глазками-то хлопаешь? Ну-ка отойди, дай на девку посмотреть.

Он надменно ухмыльнулся и как бы потеряв ко мне интерес, попытался отодвинуть меня большой и сильной рукой. В общем, зря.

Без каких-то хитростей и лукавых ужимок, я сделал полшага вперёд, одновременно резко выкинул левую руку, блокируя его попытку оттолкнуть меня и, одновременно с этим, основанием правой ладони въехал в пятачок, прямо в носогубочку этому некультурному молодому доминатору. Молча. И довольно жёстко. Но без фанатизма, разумеется.

Пык, и нету великана, пык, и нету таракана.

Он отреагировал так же молча, так сказать, по-мужски. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче он падает. Падение Годзиллы заставило всех застыть, пол содрогнулся. Немая сцена. Занавес.

Я на парня даже не глянул — что он там и как он там. Взял за руку Настю и повёл к лестнице.

Мы спустились на первый этаж и зашли в гардероб. Она молча оделась, не поднимая на меня глаз, и послушно последовала за мной, глядя под ноги и ничего не говоря. Да и я пока ничего не говорил и, разумеется, никак не давил на неё.

Мы пришли домой и поднялись к ней. Она нахмурилась, когда поняла, что я не собираюсь оставлять её в покое и захожу вместе с ней в квартиру. Ничего, правда, не сказала. Сбросила кроссовки, пуховик, шапку и молча прошла в свою комнату, села за свой рабочий стол, и тут уже не сдержалась.

Плечи её вздрогнули, а по лицу потекли реки. Она всхлипнула и совершенно по-детски провела тыльной стороной ладони по носу, растирая разъедающую её влагу.

Я подошёл сбоку, наклонился над ней, опёрся на стол локтем, положил руку ей на плечо, и от этого она, словно ждала моего разрешения, разрыдалась безутешно и горько. Плечи её вздрагивали несколько минут.

— Ничего, — сказал я, когда она немного проревелась. — Ничего, Настя. Перемелется, мука будет.

Я сел боком к столу, наискосок от неё.

— Этого… — всхлипывая, проговорила Настя, — не должно было случиться. Эти снимки предназначались только тебе. Понимаешь? Одному тебе. Никто не должен был увидеть…

Я взял её за руку.

— Арт, — всхлипывая, продолжила она тихим голосом, — согласился снять при условии, что фотки нигде не появятся, вообще нигде. Ты не думай, он не какой-то там извращенец, он настоящий художник. У него ассистент его собственная дочь, она тоже фотограф.

— Да, я о нём и не думаю, — кивнул я. — А как фотографии стали достоянием публики? Не отвечай, не отвечай, я уже знаю. Это же блог злого, но талантливого мальчика Кирилла, да? Он как-то получил к ним доступ, верно?

— Я ему сказала… — снова всхлипнула она и опять затряслась.

— Ну тише, тише, ладно. Ничего страшного-то не произошло, поверь.

— Ну, да… конечно… не произошло… Я ему сказала не про фотографии, про другое… Когда навещала его со всеми вместе… Я не одна ходила. Сказала, что очень сочувствую, что он пострадал…

— А он, наверное, сообщил, что привёл целую толпу своих культурных качков на встречу со мной?

— Что-о-о?.. — озадаченно протянула Настя.

— Всё понятно, всё понятно. Неважно, не хватало нам ещё об этом существе разговаривать.

— Ну, в общем, я ему сказала, что между нами ничего не может быть…

— Ну, молодец. Это правильно. С такими парнями, как он, лучше не иметь ничего общего.

— Он ответил, что хочет хотя бы дружить, — всхлипнула Настя. — А я заявила, что не верю в дружбу между юношей и девушкой, и сказала, что относилась и буду относиться к нему с таким же добрым чувством, как и к остальным нашим ребятам и девчонкам. Вот он и отомсти-и-ил…

Она снова залилась слезами.

— А у тебя самой-то остались эти фотки?

— Зачем тебе? — протянула она.

— Вообще-то я только одну видел, где ты спиной стоишь в луче света и оборачиваешься назад.

— Я не покажу!

— Жалко. Просто считай, что в открытом доступе их уже нет.

Я вытащил из джинсов телефон и набрал номер.

— Товарищ генеральный секретарь.

— О, здорово, Серёга, а я тебе уже хотел звонить. Чего там Сергеич-то?

— Да нормально Сергеич. Отдыхает, расслабляется, свежим воздухом дышит. В общем, наслаждается жизнью. Слушай, Миш, потом про него поговорим, ладно? Сейчас у меня есть просьба. Существует один блог, он принадлежит очень непорядочному человеку. Можно его как-то, я не знаю, заблокировать что ли? Взорвать к херам вместе с хозяином.

— Ну, пришли мне ссылку, я гляну, — усмехнулся Михаил, — как его лучше взорвать. Думаю, не вопрос. А он на какой платформе?

— Да хрен его знает, на какой платформе. Сейчас я тебе ссылочку-то пошлю. Посмотри, юноша очень нехорошо себя ведёт. Пусть он извинится, что ли, за то что налепил фоток реальных людей с помощью нейросети. И наказание ему какое-нибудь придумай сам, пожалуйста, ладно?

— Ладно, хорошо.

Закончив разговор, я послал Мишке ссылку.

— Прости меня, Серёжа, — перестав рыдать и вытерев глаза, горестно вздохнула Настя. — Я действительно тебе не подхожу, потому что я полная идиотка и дура набитая. Я думала, поражу тебя своей смелостью и ты увидишь, от чего отказываешься и сразу передумаешь, бросишься ко мне, поймёшь, что я готова на многое, если решилась на такую фотосессию. Но не ради какой-то эфемерной цели, а для того, чтобы… чтобы ты…